Его тянуло к ней каким-то непонятным, волшебным и порой даже страшным образом. Ему хотелось быть с ней в едином симбиозе, держать в объятиях и пить её дыхание целую вечность… и потом ещё немного. Он обожал скользить руками по узкой спине вдоль лопаток к пояснице и ниже. Сжимать руками ягодицы, покусывать, трогать, ласкать её худое гибкое тело.
Звуки поцелуев отражались от стен сенота. Сливались с редким звоном капель, стекавших с лиан в синеву подземного озера. Там, на побережье, древние майя оплели свои сеноты паутиной мистики и загадки. Называли их вратами в царство мёртвых и были в общем-то правы: сеноты Юкатана сообщались между собой и в конце концов имели выход в море. Однако Эстебан даже подумать не мог насколько прежние хозяева юкатанских земель были близки в своих предположениях.
Разомлевшую от неги Иш-Чель испанец подхватил под бедра и заставил обнять ногами его талию. Одной рукой прижал к себе, другой — скользнул вниз к развилке ног. Поглаживал её нежную плоть, ласкал, возбуждал. Кружил вокруг входа, распалял, дразнил намеренно.
Испугавшись, тланчана промычала что-то невнятное, — ну, а как иначе, покуда рот поцелуем занят? — заёрзала, попыталась вывернуться.
— Я держу тебя, мой ангел, не бойся, — Эстебан ненадолго оторвался от её губ. — Мы не утонем.
А затем ввёл два пальца в горячее пульсирующее лоно и от её чувственных непристойных всхлипов сам едва не застонал.
Испанец находил Иш-Чель прелестной в проявлениях удовольствия. В каждом жесте, каждом движении. Эта бесстыдница беззастенчиво насаживалась на его пальцы, цеплялась руками за плечи, требовательно ускоряла темп и громко возвещала весь сенот о своём наслаждении.
Не думал Эстебан, что сам так быстро возжелает её снова. Что из мучителя превратится в страдальца, изнывающего от сладкой пытки. Что едва дождавшись её блаженной судороги, поспешит овладеть ею. Задаст бешеный темп и финальным аккордом — издаст такой же непозволительно громкий стон.
— Теперь я прощён? — после безумных водных кульбитов прохрипел испанец, уткнувшись тланчане в висок.
— Вот ещё! — хохотнула русалочка. — Расплата несоразмерна деянию.
— Чего же ты хочешь, принцесса? Как мне теперь искупить вину?
— Ты сказал, что любишь авантюры, Тиен, — напомнила плутовка. — Как ты там выразился? Вся твоя жизнь — авантюра.
— И? — протянул квартирмейстер заинтригованно. — Какие приключения на свой прелестный зад ищет мой ангел?
— Давно мечтала пошуршать тайными письменами в закрытом архиве господина Чака. А ты, волей случая, как раз живёшь в его поместье. Вот так удача, правда? — на этот раз Иш-Чель посмотрела на Эстебана серьёзно, без лукавства. — Архив нашего тональпокуи неприкосновенен. Даже отец не может касаться ветхих фолиантов и кодексов. А я хочу. Мечтаю, жажду!
Квартирмейстер хмурился. Затея опасная, в неё не полезешь ради прихоти. Или теперь любопытство снедало и его самого? Увидеть древние кодексы, тайные исторические документы. Пусть он не сможет их прочесть, с ним рядом будет Иш-Чель. Она сумеет.
— Молчишь, — хмыкнула тланчана. — Не тревожься, Тиен, я неволить не стану. Не хочешь, не…
— Пойдём, — ответил моряк решительно. — Завтра я должен показать твоему отцу результат своей работы. Дай мне неделю, любовь моя, чтобы изучить привычки и распорядок дня вашего уважаемого историка. А потом добро пожаловать в мой флигель. Ночью. Сможешь?
— Смогу, — лицо Иш-Чель снова украсила соблазнительная улыбка. — Не сомневайся.
Дисциплина — дело сложное. Требует организации, системы поощрений и наказаний, а так же неотступного повиновения своим же правилам. Двоих смутьян Эстебан собственноручно привязал к дереву и повесил им на шеи таблички. «Señor Mañana» значилось на одной и «Sucio bastardo» — на другой.
— И как это понимать? — потирая подбородок спросил вождь Ицкоатль, указав пальцем на бедолаг.
— Этот, — кивнул Эстебан на первого, — откладывал дела на потом и работу свою не выполнил, а тот, — махнул в сторону второго, — называл меня срамными словами, зная, что не понимаю ваш язык.
— Но какой смысл писать что-то на чужеземном наречии, если никто из тланчан не сможет прочесть. Не поймёт смысла.
— Я тоже сперва так подумал, правитель, — Альтамирано остановился напротив провинившихся и рассуждал с видом академическим. — Но, как выяснилось, любопытство простых зевак разгорелось настолько, что они, не стесняясь, спрашивали о содержании надписей. Поверьте, эти двое стали местной сенсацией.
Вид у обоих провинившихся был почти искренне покаянный. Если гнев квартирмейстера их не страшил, то хмурый взгляд вождя и одобрительные кивки в знак согласия с Эстебаном, мигом усмирили мятежный нрав бунтарей.
— Не будем отвлекаться, сеньор Ицкоатль, — испанец проводил касика к пристани, где уже возвышался добротный корпус будущего тендера.
Там на палубе работа кипела вовсю. Работники, что были даны квартирмейстеру в услужение, распутывали канаты, натягивали части снастей, разложили на полу несколько огромных кусков сизаля и сшивали между собой.