Он ненавидел эти ожидания. Ненавидел беспомощность своего положения здесь, наверху, когда там, внизу, в кромешной темноте и давлении, решалась судьба проекта. Его проект. Его амбиции и его страх. Каждый раз перед запуском он ловил себя на мысли: а если они просто не вернутся? Исчезнут в подземной бездне, как будто их и не было? Тогда "Проект 741" станет не государственной тайной, а его личной могильной плитой.
Лодка. Опытный образец. Шифр Г-741М, "Горьковская-741 Модернизированная". Она была рождена в муках на закрытом заводе в Сормово, в цехах, где собирали нечто среднее между подводной лодкой, буровой установкой и космическим кораблём для ада. Полтора года ушло на создание уникальной многослойной обшивки, способной выдержать не только чудовищное давление, но и трение о скальные породы. Три месяца — на капсулирование капризной электроники в герметичные блоки, заполненные инертным газом. И неделя — на уговоры, приказы и отчаянные попытки убедить водолазов-испытателей залезть внутрь этого стального червя.
В первом экипаже было трое. Капитан 3-го ранга Виктор Калугин — бывший подводник с Северного флота, с обветренным лицом и взглядом, привыкшим видеть в темноте. Лейтенант-инженер Армен Мурадян — гений систем жизнеобеспечения и гидравлики, чья худоба и бледность контрастировали с его титанической работоспособностью. И старшина 1-й статьи Михаил Соболев, радист, известный на всех флотах как "Пес". Прозвище он получил не за внешность или собачий характер, а за феноменальный слух — он мог уловить в эфирном шуме слабый сигнал за десятки миль, различить по звуку неисправность в моторе или… услышать то, чего не слышал никто другой.
Где-то глубоко под ногами Соколова, на глубине, превышающей пятьдесят метров, в лабиринте бывшего русла реки Сок, погребенного под миллионами тонн воды и ила Куйбышевского моря, лодка Г-741М пробиралась по неестественно прямому подводному тоннелю. Этот ход был не природным — его прорыли в девонском известняке еще в конце 30-х для каких-то засекреченных изысканий, а потом затопили. Теперь он служил первой "трассой" для стального первопроходца. Внутри лодки царил напряженный полумрак, освещаемый тусклым светом матовых лампочек и мерцанием приборов. Воздух был густым, пахнущим озоном, машинным маслом, человеческим потом и едва уловимым запахом страха, который никто не признавал бы.
— Поток стабилизируется, — монотонно сообщил Мурадян, не отрывая глаз от сложного прибора, похожего на комбинацию манометра и термографа. Его пальцы быстро скользили по регулировочным винтам. — Давление забортное — 5.8 атмосфер. Температура за бортом… пошла вверх. Плюс три градуса за последние сто метров. Дальше — зона с тёплыми грунтовыми слоями. Источник неизвестен. Гидролокатор рисует гладкие стены. Нет обвалов.
Калугин, прильнув глазом к узкому смотровому окуляру перископического типа (в этой пещерной воде он видел лишь зеленовато-серую муть и блики от прожекторов лодки), буркнул в ответ:
— Шум винтов ниже расчетной нормы. Хорошо. Течь в третьем отсеке… — он посмотрел на мигающий индикатор на пульте, — на уровне капель. Не критично. Пройдём ещё двести метров по этому коридору, развернёмся и пойдём на выход. Пес, как связь?
Пес ничего не ответил сразу. Он сидел, вцепившись пальцами в наушники, его лицо было напряжено до предела. Он не слышал Калугина. Весь его мир сузился до хаоса звуков в акустическом эфире. Сквозь привычный гул двигателей, шипение гидравлики, скрежет корпуса о случайные выступы, неизбежный на первом проходе, прорывалось нечто иное. Странные, ритмичные всплески. Низкие, гулкие, словно удары огромного сердца земли. Они нарастали, сливались, создавая резонанс, от которого вибрировали переборки.
Это не было похоже на геоакустику разломов или движение пластов. Это напоминало… голос. Монотонный, нечеловеческий, но слишком ритмичный, слишком *осмысленный* в своей пугающей регулярности. Словно гигантский подземный эхолот бил в ответ на их вторжение, отмечая их присутствие в своих владениях.
— Шум… — наконец выдохнул Пес, с трудом отрываясь от звукового кошмара. — Сильный шум. Неизвестного происхождения. С юго-запада. Резонирует с корпусом. Я…
Он не успел договорить.
УДАР!
Было ощущение, будто гигантский кузнец ударил кувалдой по корпусу лодки. Всё внутри взревело, завизжало, задрожало. Лодку швырнуло в сторону, Калугина и Мурадяна вырвало из кресел. Пес ударился головой о пульт. Основное освещение погасло, погрузив отсек в почти полную тьму. Через долю секунды зажглись тусклые красные аварийные лампы, окрасив всё в цвет крови и тревоги. И сквозь гул аварийной сирены, взвывшей как раненый зверь, пронзил душу леденящий звук — протяжный, скрежещущий визг металла, скользящего и рвущегося о камень. Казалось, сам корпус воет от боли.
— Что за чёрт?! — рявкнул Калугин, отталкиваясь от переборки и бросаясь к пульту. Его лицо было искажено яростью и ужасом. — Доклад! Мгновенно!