— Через подземные ретрансляторы на участке «Грибова балка», до отметки 52 километра. Дальше… — механик помялся, — только короткие окна связи в зонах естественных разломов, где сигнал может «пробить». Основная надежда — на выходной приёмник в Белгороде. Если всё пойдет по плану.
Калугин молча кивнул. План. Это слово звучало здесь почти кощунственно. Под землей планы имели свойство рассыпаться как карточный домик. Он повернулся и направился к узкому трапу, ведущему в открытый верхний люк К-03.
С ним были двое новых членов экипажа. Лейтенант Елена Андреева, радистка. Переведена с Северного флота, с подлодки «Щ-310». Худощавая, с коротко остриженными темными волосами и цепким, изучающим взглядом серых глаз. Она несла тяжелый чемодан с радиоаппаратурой. И старшина 1-й статьи Николай Ткач, «водитель» гидравлической группы — коренастый, молчаливый уралец с руками кузнеца, отвечавший за управление движителями и стабилизацию. На них лежала тяжесть неизвестности новичков.
Старый радист, Пес (Михаил Соболев), остался на базе. Глухота и слепота, прогрессирующие после того злосчастного удара и гула в волжском тоннеле, не позволяли ему больше служить оператором связи на борту. Но его уникальный слух к «аномалиям» был по-прежнему ценен. Он сидел в звукоизолированной будке акустического контроля, его лицо, изборожденное морщинами, было напряжено, наушники без резинок плотно прижаты к скулам. Он слушал тишину подземелья не через уши, а через кость, выискивая знакомые, леденящие душу ритмы. Его интуиция была последним рубежом предупреждения.
Калугин спустился в тесную рубку управления. Андреева и Ткач заняли свои места. Знакомый, давящий запах озона, масла и замкнутого пространства обволакивал их. На пульте замигали огоньки.
— Программа маршрута «Ворон», — произнес Калугин, проверяя штурвал. Его голос в наушниках экипажа звучал четко и сухо. — Стартовая точка: Краснопавловка. Конечная точка: выход в ирригационном канале у железнодорожной станции Валуйки. Протяжённость подземного маршрута — 84 километра. Расчетное время в пути — 14 часов 30 минут. Старт — в 14:00 по московскому. Цель — подтверждение навигации на северо-западном ответвлении сети и выход в заданном квадрате.
Он сделал паузу, оглядывая сосредоточенные лица Андреевой и Ткача. Андреева смотрела не на приборы, а в черную, неподвижную воду за иллюминатором шлюза. В ее взгляде читался вопрос, который она не могла удержать:
— Товарищ капитан… а если не выйдем? Если… если потеряемся там? — Она кивнула в сторону темноты за толстым стеклом.
В рубке воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением систем. Ткач перестал настраивать рычаги, замер. Калугин медленно повернул голову к Андреевой. В его глазах не было ни гнева, ни упрека. Только тяжелая, леденящая душу правда опыта.
— Тогда, лейтенант, — сказал он ровным, бесстрастным тоном, — вы узнаете на практике, зачем у каждого члена экипажа в индивидуальной аптечке лежит одна таблетка в капсуле с выдавленной буквой «А».
Никто не рассмеялся. Никто не дрогнул. Лишь Андреева чуть побледнела, но кивнула, переводя взгляд на приборную панель. Ткач глубже ушел в свое кресло. Люк с грохотом захлопнулся. Вода в шлюзе начала бурлить. Стальной скат К-03 начал погружаться в черную бездну.
Коридор здесь был шире, чем в Поволжье. Он напоминал не естественную трещину, а причудливый гибрид природного образования и инженерного сооружения. Стены местами были диким камнем — гранитом, сланцем, местами сменяясь гладкими бетонными кольцами, установленными саперами Спецстроя.
Между основными кольцами угадывались темные провалы — ответвления в неизведанные природные лабиринты. Иногда на гидролокаторе проступали призрачные очертания старых, полуразрушенных шахтных стволов, уходящих вверх или вниз — немые свидетели давних геологических изысканий или добычи, о которых никто уже не помнил.
Они шли медленно, с постоянной настороженностью. Каждый звук в этой гробовой тишине обретал устрашающую громкость: скрежет гравия о корпус, бульканье воды в системе охлаждения, даже редкая капля, сорвавшаяся с потолка тоннеля и ударившая по металлу, отдавалась эхом в отсеках. Андреева ловила каждую помеху в эфире, Ткач чутко реагировал на малейшие изменения в поведении рулей глубины и курса. Калугин, не отрываясь от экрана гидролокатора и карты-схемы, проложенной на светящемся планшете, вел корабль сквозь подземную ночь.
На 52-м километре, в районе условной отметки «Разлом-7», вода внезапно ожила. К-03 резко качнуло, будто попав в воздушную яму.
— Стабилизатор кренит! — почти крикнула Андреева, вцепившись в подлокотники. Ее голос сорвался от неожиданности. Приборы перед ней замигали тревожным желтым. — Сильный боковой поток! Что-то сбивает нас с курса!
— Не поток! — рявкнул Ткач, с силой выкручивая штурвал. Его руки напряглись, на лбу выступил пот. — Это сам ход! Он… уходит вниз! Разлом открылся! Нас затягивает!