Атака длилась всего шесть минут. Командир обходит отсеки. Его всюду встречают восторженные, вопросительные взгляды.
— Кого это мы, товарищ командир?
Фисанович рассказывает, рисует на чистом поле газетной вырезки запечатлевшийся в памяти силуэт потопленного парохода.
— А что вез? — допытывается Полковский.
— Не успел посмотреть, поторопился, — смеется командир.
Больше в море делать нечего. Ночью 23 августа подводная лодка вернулась в родную базу. Победителей встречали восторженно. Дерзкий прорыв в гавань врага, из двух возможных два потопленных судна противника. Это крупная победа «малюток», в возможности которых плохо верили даже некоторые плавающие на этих лодках.
На следующий день Фисанович показывал свой корабль группе английских офицеров. Командир английской подводной лодки попросил показать ему карту вражеского порта с нанесенным на нее путем лодки. Он внимательно разглядывал четкие линии курсов, прикинул циркулем ширину и длину фьорда. Затем восторженно пожал руку советскому командиру и с завистью сказал:
— Эту карту я вставил бы в рамку и повесил бы на стене своей каюты.
Вечерняя сводка Советского информбюро от 27 августа сообщила о славном походе «малютки». Корреспонденты и фотографы нагрянули на подводную лодку. Доходило до того, что торпедистов, чистивших свое заведование, заставляли переодеваться в чистое обмундирование и принимать лихие позы перед фотоаппаратом.
Личный состав любовно готовил свой корабль к новым боям.
Командир подозвал старшину мотористов Александра Дмитриева:
— Помните, Дмитриев, в доке вы мне говорили, что насмотрелись, как воюют, и ничему не верите.
— Так это тогда, товарищ командир, — смутился старшина.
— А теперь верите?
— Теперь верю!
На правом фланге
Командир дивизиона «малюток» Николай Иванович Морозов отпустил рыжеватые, лихо закрученные усы.
— Хороши усы, — говорил он Фисановичу, разглядывая себя в зеркало во втором отсеке. — Только уход любят, подлые. Сбрил бы их, да жалко за здорово живешь расставаться с такими усами.
— А вот потопим транспорток, товарищ капитан второго ранга, и в честь победы побреетесь, — улыбнулся командир.
— Э, нет! Договоримся так, что усов я лишусь за два транспорта, а за один транспорт — один ус...
Было 13 сентября. Утром лодка вышла в свой третий поход и ночью подходила к вражескому берегу. Шли в глубину широкого фьорда. Луна временами из разрывов в облаках предательски освещала подводную лодку, разбрасывавшую носом четырехбалльную волну.
Командир вышел на мостик.
На сигнальной вахте стоял боцман. У командира спокойно на душе, когда наблюдает Тихоненко. Внезапность ночной встречи и скоротечность ночного боя всегда обеспечивают победу тому, кто первым обнаружил противника. Этот закон вооруженной борьбы на море часто повторяет сигнальщикам командир, и для боцмана это закон жизни.
Лодка проходит линию дозоров врага.
— Искры, товарищ командир.
Командир смотрит по направлению руки боцмана и видит: на траверзе правого борта, быстро уходя на нос, появляются струйкой красноватые искры. Искры глушителя какого-то судна.
А, вот оно. Силуэт военного катера, вырванный предельными усилиями зрения из тьмы военной ночи.
Нежелательная встреча. Лодка срочно уходит под воду.
Все светлое время 14 сентября вертелись у входа в крупный порт противника. Враг не подавал признаков жизни. Темнело. Утомленный командир приказал вахтенному командиру лейтенанту Бутову отходить от берега для зарядки, а сам пошел отдыхать.
Чуткий, напряженный полусон, едва овладевший командиром, был прерван возгласом:
— Командира просят в рубку!
Фисанович от полузабытья мгновенно переходит к полному сознанию и, не приводя в порядок одежду, бросается по узкому трапу в рубку. Его провожают настороженные взгляды экипажа. Лодка идет на перископной глубине.
У приспущенного перископа невозмутимый Бутов. Спокойно и четко он докладывает:
— Из порта выходит группа кораблей. Справа заметил в фьорде дым, затем трубу, потом вижу — их несколько.
— Хорошо, идите вниз.
Командир поднимает перископ. Из узкого фьорда, ведущего к порту, выходит группа кораблей. Впереди два сторожевика, за ними тральщик, сзади, отчаянно дымя, выползает солидней, тяжело груженный транспорт.
Подводная лодка начинает маневрировать. Корабли врага, выйдя из узкости, поворачивают на восток, к фронту, и на ходу начинают строиться в походный ордер. Один сторожевик заходит вперед. За ним следует транспорт. В кильватер транспорту заходит тральщик. Второй сторожевик, очевидно, выдвинется в сторону моря. Скорей, пока он не мешает, ударить по врагу! Послушная воле командира лодка ложится на боевой курс. Торпедист Василий Пемов, обычно ребячливый, а сейчас весь собранный, стоит между изготовленными торпедными аппаратами. Перед ним чуть побледневшее, монгольское лицо старшины Серегина: его руки на рукоятках пистолетов. Сейчас в переговорной трубке прозвучит напряженно ожидаемое «Пли», и навстречу врагу понесет смерть грозное, мощное, стремительное существо. Немову ясно представляются все процессы, которые произойдут в торпеде, как только старшина рванет рукоятку.
