Один из таких охраняемых транспортов мы обнаружили на камнях у маяка Богшер, куда он выбросился, спасаясь от атаки советской подводной лодки Щ-406. Приблизительные размеры транспорта мне сообщил в Кронштадте командир «щуки» Евгений Яковлевич Осипов. Когда мы вышли из Финского залива, то специально взяли курс к этому маяку, расположенному у входа в Ботнический залив. Решили заняться там боевой подготовкой — дать практику нашим молодым подводникам, пришедшим на лодку с Ораниенбаумского пятачка, старшим лейтенантам Луганскому и Шелободу. Надо было научить их обнаруживать в перископ цели, определять тоннаж судов, расстояние до них и курсовые углы. Короче, дать возможность каждому из них выйти в атаку по цели, хотя эта цель была неподвижна и не охранялась.
День ушел на учебу, а уже на следующие сутки Леонид Иванович Шелобод, успешно неся первую подводную вахту, обнаружил в перископ конвой из 14 фашистских транспортов под усиленной охраной миноносцев, катеров и самолетов. Вся эта армада двигалась на юг по мелководью, прижимаясь как можно ближе к берегу, где глубины делали невозможным торпедный удар. От атаки пришлось отказаться, и мы поспешили к району, где конвой все же должен был выйти на большие глубины вне территориальных вод Швеции.
Наше терпение было вознаграждено.
Над морем только-только занималось утро. Я брился, когда вахтенный командир Дубинский доложил:
— Конвой обнаружен. Курс сто восемьдесят градусов. Я бросился в центральный пост к перископу.
Обстановка для атаки нелегкая: нужно прорывать две линии охранения конвоя и с близкой дистанции, наверняка, в упор выпустить торпеды.
Волнение моря не превышает двух-трех баллов. Ветер — с берега.
Личный состав занимает свои места по тревоге. Мой помощник Коновалов со штурманом Петровым, вооруженные планшетами, специальными таблицами, логарифмическими линейками, колдуют над картами.
Получая данные от командира, они должны рассчитать и своевременно доложить в рубку, каков боевой курс подводной лодки. На современных подводных лодках все это делает автоматика, и ошибки счисления, свойственные человеку, исключаются. Но у нас таких приборов, увы, не было. Потому Коновалов еще и еще раз перепроверяет расчеты штурмана Петрова.
Внимательно наблюдаю в перископ за конвоем. В середину его выделяется своими размерами большое судно. Зову к перископу помощника штурмана Луганского. До войны он плавая штурманом в торговом флоте и хорошо разбирается во всех типах и классах торговых судов.
— Иван Семенович, что это за посудина? Луганский только на миг прильнул к окуляру:
— Тут и гадать нечего. Танкер. Водоизмещением тысяч пятнадцать.
Опускаю перископ в шахту. Открываю герметическую заслонку на переговорной трубе и передаю в центральный пост для информации всего экипажа:
— Выходим в атаку на сильно охраняемый танкер. Курс цели — сто семьдесят. Скорость — десять узлов.
Акустик доложил, что миноносец быстро приближается к нам. По команде лодка уходит на глубину, нырнув под первую линию охранения. С большой скоростью, шумом и воем гребных винтов над нами проносится корабль, на нем и не подозревают, что разыскиваемый ими враг находится под килем эсминца всего в каких-нибудь 15 метрах.
Не сбавляя хода, Л-3 снова всплывает под перископ. Теперь мы между катерами и миноносцами. Прямо по курсу конвоя — самолет. Он ищет подводные лодки.
Пасмурная погода нам благоприятствует, но перископом приходится пользоваться осторожно — поднимать его всего на несколько секунд. За это время нужно успеть осмотреться. Иногда это не удается. Слышны отдаленные разрывы глубинных бомб. Но эта хитрость гитлеровцев — отпугивать возможного противника — нам давно знакома.
Не меняя глубины, мы проходим вторую линию охранения — линию катеров. Их осадка незначительна, и опасаться таранного удара не приходится.
— Боевой курс — двести семьдесят пять, — докладывает Коновалов.
— Есть, ложиться на курс, — командую рулевому Волынкину.
Электрики Анисимов и Бурдюк на станции электромоторов, получив приказание, уменьшают ход до самого малого.
Л-3 успешно прорвалась через обе линии охранения и теперь находится между транспортами и катерами-охотниками. Голова колонны пересекает наш курс. Дистанция медленно сокращается.
— Аппараты, товсь!
Отчетливо слышен гул работающих винтов. Устанавливаю перископ на пеленг залпа и подымаю его. Носовая часть огромного танкера резко обрисовывается на фоне берега. Вот его нос входит в линзу перископа, темная стена медленно ползет в левую сторону к перекрещенным нитям в центре линзы.
— Аппараты, пли!
Лодка вздрагивает. Передо мной загорается зеленая лампочка — торпеда вышла. Второй толчок — снова зеленая вспышка.
На какую-то долю минуты я забыл об опасности. До боли прижав правый глаз к окуляру, смотрю, как точно идут к цели наши торпеды. В центральном посту Коновалов вместе с Зониным считают секунды: «Ноль пять, ноль шесть... десять... тринадцать...» — взрыва нет.
— Неужели не попали? — кричит Коновалов мне в рубку.
— На таком расстоянии трудно не попасть, — машинально отвечаю ему, не отрываясь от перископа.
