Имея указание до постановки мин в торпедные атаки не выходить, мы стали наблюдать за путями движения вражеских судов, чтобы в наиболее выгодных местах поставить мины. Были установлены два узла пересечения транспортных линий противника. Особую ценность для врага представляло паромное сообщение, с помощью которого осуществлялась через Швецию железнодорожная связь между Германией и оккупированной ею Норвегией.
Доложили об этом командованию радиограммой. Чтобы лодка не была обнаружена гитлеровской радиоразведкой, мы вышли на время связи из этого района, потратив на это более двух суток. Спустя полтора месяца, вслед за нами, пользуясь нашими данными, в район Померанской бухты, которая считалась противником недоступной для советских подводников, пришла наша подводная лодка Д-2. Мне хорошо была знакома эта лодка типа «Декабрист», так же как и ее командир Роман Владимирович Линденберг. Высокий, худощавый, подтянутый, он отличался всегда собранностью и сдержанностью. Это был умный, находчивый и зрелый подводник. Меня всегда восхищала его тактическая сметка, в любых условиях обстановку он оценивал быстро, на лету и действовал грамотно и решительно. Обнаружив конвой из двух паромов в охранении миноносцев и катеров, командир Д-2 провел блестящую атаку — уничтожил торпедами оба парома, перевозившие войска норвежского легиона на восточный фронт. Этот смелый удар вызвал замешательство в стане врага. Движение транспортов к западу от Борнхольма было прервано на несколько дней.
Постановка мин заняла у нас почти целые сутки. Чтобы не дать врагу возможности вытралить все мины сразу, как только на них подорвется первый корабль, я решил использовать «метод треугольника» со сторонами в пять, шесть и семь миль. Такие расстояния между банками создавали впечатление большой минной опасности, и в то же время это давало возможность тем нашим лодкам, которые придут сюда позже, вести боевые действия, не опасаясь подорваться на собственных минах.
Только после войны, спустя много лет, когда наши и противника карты, кальки, приказы и отчеты были рассекречены перенесены из сейфов на полки архивов, стало известно, что на поставленных нами минах подорвались и затонули два вражеских транспорта, груженные никелевой рудой, и одна подводная лодка. Враг умел скрывать свои потери. Да, бывают победы, о которых узнаешь только после войны.
В ту же ночь, после постановки мин, мы занялись поиском целей для торпедных атак. И вот из-за неисправности дизеля вынуждены были лечь на грунт у датского берега.
В первом отсеке шла перезарядка торпедных аппаратов. Мичман Сидоров и торпедисты Петр Мишин, Павел Еремеев, Владимир Молочков, испытавшие первую радость боевого успеха — потопление танкера, готовили для врага очередные «подарки» — торпеды. Мощные стальные сигары более семи метров длиной и около полуметра в диаметре лежали на специальных стеллажах.
Приготовление торпеды к выстрелу требует много сил, времени и, главное, — умения. Малейший недосмотр, неточная регулировка прибора глубины или гироскопа, удерживающего торпеду на курсе, может привести к тому, что торпеды пройдут мимо цели. А случались в море ситуации и пострашнее.
В американском подводном флоте во время войны с Японией были случаи, когда из-за неточного выполнения инструкции торпеды шли вначале на цель, а затем резко поворачивали на обратный курс к подводной лодке и... наступал трагический финал.
Мы с Долматовым и Зониным зашли в первый отсек, когда мичман Сидоров держал в правой руке первичный детонатор в медной оболочке величиной с авторучку, намереваясь вставить его в запальный стакан. В эту минуту нервы у Сидорова были на пределе — жизнь корабля находилась в его руках. Капсюль чуть звенел о запальный стакан — мичман нервничал.
— Отставить детонатор, — скомандовал я.
Чтобы разрядить обстановку и дать Сидорову время успокоиться, мы подошли к торпедным аппаратам, стали проверять приборы: манометры, указатели, клапаны, рычаги и валики автоблокировки.
— Сколько торпедных аппаратов зарядили? — спросил Долматов командира боевой части Дубинского.
— Остался еще один, — ответил он.
Заметив, что Сидоров успокоился и вставил инерционный ударник в торпеду, Зонин подошел к ней поближе.
— Сергей Иванович, а детонатор где?
— Все в порядке, Александр Ильич, — сказал Сидоров и, поглаживая рукой гнездо, куда он вставил ударник, добавил: — Теперь фашистским гадам несдобровать, все вложил: и детонатор, и злость.
На корпусе торпеды кто-то сделал надпись: «Фашистам от ленинградцев». Долматов спросил Еремеева:
— Это ваша работа, редактор газеты?
— Так точно, товарищ комиссар, — ответил он. — Другого способа разговаривать с фашистами не имеем.
Делать такие надписи вошло в обычай не только у нас на корабле. Матросы пишут на торпедах, на снарядах названия городов, где они родились и выросли и где сейчас хозяйничают — пусть временно — фашисты.
Филипп Еременко звонит по телефону из дизельного отсека мичману Сидорову, просит не забыть:
— Хотя одну торпеду за Харькив, а як е лышня, то и две.
