Когда они закончили было уже за полночь. От этой ночной поездки по полупустым дорогам он неожиданно получил давно забытое удовольствие. Мейза всю поездку просидела в телефоне, а он сконцентрировался на вождении. Руль плавно крутился под его руками, а освещенная фарами дорога стелилась впереди, и все казалось простым и логичным. Дорога освещалась по мере движения, и он всегда видел немного наперед, достаточно для того, чтобы проехать еще метр, потом еще и еще. Одну проблему он решил, теперь нужно сделать следующий шаг — разобраться с Ларионовым.
Артем старался не думать о Ларионове как об отце Кристины, но в последнее время только так и называл его про себя. Когда они с Чеко молча шли по сырому коридору, он сжимал в кармане холодный пистолет и думал, что идет убивать отца любимой девушки. «Расчетливого беспринципного человека, который не раздумывая продаст родную дочь ради спасения своей шкуры», — твердил он себе, а сознание неуемно отвечало: «Ее отца».
Когда они вошли, Артем ожидал увидеть Ларионова измученным и исхудавшим, но тот выглядел вполне спокойным, даже уверенным, и после месячного заключения едва ли немного похудел. Жиденькие волосы, которые росли вокруг лысины, стали сальными и тяжелыми, а одежда покрылась пятнами, но выражение его лица было умиротворенным, взгляд, которым он скользнул по ним, ленивым, а поза расслабленной. Артем сравнил себя с забойщиком, подходящим со спрятанным за спиной ножом к ничего не подозревающему животному. От мысли, что Ларионов в каком-то роде доверяет им, становилось еще тяжелее. Артем стиснул кулаки. Он думал об этом много раз. Другого выхода у них просто нет.
Чеко следил за ним тяжелым взглядом. Артем быстро отвернулся, чтобы не растерять и так почти отсутствующую решимость, и подошел к клетке. Ларионов вопросительно взглянул на него.
— А еда где?
Артем молчал. Ларионов немного напрягся и подался вперед.
— Вы меня отпускаете, да? Нельзя же вечно тут держать. Клянусь, я никому… Я ничего там в этих документах не понял.
Никто ему не отвечал, и Ларионов начал заметно нервничать.
— Ну так… Выпускаете?
Позади раздался голос Чеко.
— В одном ты прав: нельзя тебя тут держать вечно.
Ларионов издал нервный смешок.
— Вот и я говорю…
В наступившей тишине громко раздавался звук падающих откуда-то капель. Подвал вдруг показался Артему невыносимо жутким. На спине проступил холодный пот. Он взвел курок и направил пистолет на Ларионова. Его маленькие, всегда с прищуром глаза округлились, и в них впервые появился неподдельный страх.
— Эй! Вы что грохнуть меня решили? Позовите мою дочь! Слышь, ты! Позови мою дочь сюда. Кристина! Кристина!
— А говорил, что она тебе не дочь, — сказал Чеко.
— Ну, не дочь, зато благодарная и меня не оставит.
— Не волнуйся, для Кристины ты просто уедешь и никогда не вернешься. Очень похоже на правду, не находишь?
Ларионов отмахнулся от Чеко и пристально посмотрел на Артема. В его глазах появился хитрый блеск.
— Давай договоримся. Мне ведь есть, что предложить. Кристина, а? Я ей только слово скажу, и она сделает, как захочу. Будет здесь пока не надоест, а надоест, так уйдет и даже не пикнет!
У Артема потемнело в глазах, и он обхватил пистолет обеими руками. Из-за подступившей тошноты и сбивчивых мыслей он ничего не мог ответить, но Чеко стал его голосом.
— Hijo de su puta madre. (Сукин сын (исп.)) Если бы не результаты теста на ДНК я бы в жизни не поверил, что ты ее настоящий отец.
— Какой еще тест?
Ему никто не ответил. Глаза Ларионова снова блеснули, он обвел их насмешливым взглядом и подался еще вперед.
— Так она с вами обоими? Вся в мать, ш… И что она скажет на то, что вы меня грохнули? И не надо мне втирать, про то, что я уехал. Кристина всегда меня ждала и искала, и теперь так будет, ясно? Она настырная, докопается до правды.
Артем оглянулся на Чеко, но тот стоял с абсолютно каменным выражением лица. Тогда он снова прицелился и приготовился нажать на курок.
— Хорошенько подумай. Она тебя возненавидит за это!
Лицо Ларионова искривилось, глаза покраснели, а на губах проступила густая слюна. Он смотрел на Артема безумным взглядом, в котором смешались отчаяние, ненависть и надежда.
У Артема затряслись руки. Ларионов торжествующе ухмыльнулся, и в этот момент раздался выстрел. Торжество в его глазах успело смениться удивлением, а лицо застыло с полуоткрытым ртом. Пуля продырявила ему лоб, и он рухнул на пол. Вокруг него медленно и тягуче расползалась кажущаяся черной в полумраке кровь. Артем обернулся. Чеко опустил руку с пистолетом.
Артем застыл. Чеко медленно убрал пистолет и подошел к нему. Стало жарко, тело затряслось от бешенства и безумно хотелось что-нибудь разбить. Почти не понимая, что делает, Артем схватил Чеко и притянул к себе. Они молчали. Чеко терпеливо ждал, когда Артем придет в себя, и от этого злость в нем закипала еще сильнее. Он не мог понять, что именно так взбесило его, но от этой ярости глаза покрылись пеленой, а мысли превратились в спутанный клубок.
— Зачем? — сквозь зубы прорычал Артем.
— Ты не смог бы.