— Уверена ли ты в том, что они не станут преследовать нас? — осведомился кронпринц Густаво, потрясенно глядя им вслед. Акме начала пугать его лишь теперь.
— Не станут, — заявила та. — А если осмелятся, я услышу их намерения, едва таковые успеют появиться в сознании Иркаллы.
— Иркалла обладает сознанием? — ошарашено прошептал Авдий Веррес.
— Если и не сами горы, то непременно тот, кто в них царствует.
— Не будем более терять ни минуты! — раздраженно бросил Гаральд Лорену, и последний с облегчением дал добро на продолжение пути.
Вплоть до следующего привала Гаральд не отпускал руки своей растерянной невесты. Там, глубоко задумавшись, Акме произнесла, серьезно глядя Лорену в глаза, оглядывая его лицо, запоминая:
— Помнишь ли ты мой рассказ о девочке Августе?
— Да, ты спасла её.
— Скорее, это она меня спасла. Коцитцы лишили ее родителей, но не веры в любовь и человеческое тепло. Я оставила ее у Грады в Верне. Если со мною случится беда, поезжай за нею в Зараколахон и позаботься о ней. Забери ее в Кибельмиду. Делай для нее все так, будто она тебе родная, будто… будто она — это я.
— Никакой беды с тобой не случится! — грубо воскликнул Лорен, отвернувшись, чтобы скрыть тень боли, которая легла ему на лицо.
— Вырасти её, — продолжала она. — Воспитай. И, умоляю, люби! Ибо она будет счастлива лишь тогда, когда будет чувствовать, что ее любят. Я обещала не покидать ее, но, боюсь, не смогу сдержать своего обещания.
— Акме, — Лорен счёл нужным прервать ее. — Я люблю детей, но не умею с ними обращаться. Будет лучше, если ты, все же, сможешь сдержать обещание, данное бедной сиротке, и позаботишься о ней сама, — его лицо озарилось улыбкой. — Я заберу ее, откуда бы ты только не пожелала, но и ты будешь сопровождать меня при этом.
Акме знала, что Лорен исполнит ее поручение, посему не видела смысла в дальнейшем споре. Она выскользнула в другой коридор, чтобы там, в тишине, окунуться в глухие голоса Иркаллы и послушать, что они скажут ей. Там, в одиночестве и скорбной тиши, она окончательно примет решение и дальше будет следовать осуществлению своей цели.
Спустившись по полуразрушенной лестнице, плечом прижавшись к стене и склонив к ней голову, Акме, окутанная полумраком, тяжко вздохнула и подняла ладонь, чтобы положить ее на камень.
У прохода стоял Гаральд, и Акме в очередной раз стало неуютно, как тихо он мог подкрадываться. Его руки были недружелюбно сложены на груди, а пронзающий взгляд ни на мгновение не уходил в сторону.
— Ты ведёшь себя, как наивное, бесхитростное дитя, вообразила, что всесильна, — он оказался к ней столь близко, что в полутьме Акме видела зелень его глаз.
— Ты не веришь в меня?
— Коцит — неплохой учитель.
— Я уйду лишь за тем, чтобы подарить вам жизнь, — вздохнула та.
— Не смей так говорить! — грубо фыркнул он, раздражённо дёрнув головой, схватив ее за руки. — Ни я, ни Лорен не нуждаемся в твоей защите! Мы нуждаемся в тебе! Мы еще не обречены, Акме! Я не понимаю, к чему этот разговор. Ты не желаешь быть моей женой?
Девушка вскинула на него огромные от испуга глаза и выдохнула:
— Что бы не случилось, сколько бы земных часов нам не было отпущено, я — твоя.
Гаральд долго сурово глядел на нее, после грустно усмехнулся, пробормотав:
— Еще пару месяцев назад я бы в жизни не поверил, что гордая Акме Рин скажет мне такие слова.
— Я была твоею с самого начала. Еще тогда, когда разбойник и торговец стали вдруг одним человеком, — Гаральдом Алистером Працием. И ты с твоим опытом должен был заметить это тотчас.
— Увы, я видел лишь твою вздорность и дикое желание мне досадить. Ты же говорила, что влюбилась в меня перед моим отъездом.
— Возможно, раньше, просто поняла это потом, — на этот раз Акме попыталась отстраниться, но Гаральд обнял ее и прижал к себе.
— Ты — моя жизнь.
Акме прижалась к его губам таким крепким поцелуем, что Гаральд, не отрываясь от нее, отступил на шаг и спиной прислонился к стене. Они целовались с таким страстным отчаянием, что у обоих кружилась голова и надрывно стонало сердце.
А вокруг них смыкалась неизбежность.
Ночью Акме спала очень плохо. Сквозь тяжелую дрему слышала она голоса Иркаллы, от которых не было покоя. Они бесновались, кричали, бранью бились о стены, но с Акме были на изумление вежливы.
Ей снилась Аштариат. Их разговор был будто так реален, что, проснувшись, она не знала, являлась ли ей ночью Провидица в самом деле или напутствовала лишь во сне.
Аштариат и Акме стояли друг напротив друга в том же небольшом помещении, в котором путники нашли место для ночлега. Целительница была в своем черном платье, Провидица — в белом.
«Путь твой подходит к концу. Скоро откроется тебе обитель Нергала, — твоя цель», — говорила Аштариат в своей обычной певучей манере.
«Но что надлежит мне сделать, как только увижу я его обитель?» — наяву покрываясь страхом, спросила Акме.
