Когда пыл ярости сменился пылом горя и отчаяния, Акме выронила кинжалы, рухнула на колени рядом с убитыми и оглушительно закричала, после чего крики переросли в безудержные громкие рыдания, сотрясающие Иркаллу.
— Я не могу больше! — стонала она, сжимая руками голову и раскачиваясь.
Ей казалось, она лишилась рассудка, — столь безудержным было отчаяние.
«Я позволила Сатаро умереть. Пока не поздно, нужно бежать, ибо если они пойдут за мною они все умрут. Их кровь будет и на моих руках. Это не их война! Только моя! Лишь так я искуплю свою вину перед тобой, Сатаро! Я еще вчера должна была сказать Гаральду, что не могу быть его женой, еще вчера я должна была сбежать! Я испугалась! Я так виновата пред тобой, Сатаро! Гаральд сможет смириться… не сразу, но он сможет жить дальше! Сатаро не сможет больше ничего…»
— Иркалла, будь ты проклята! — завизжала она, рыдая, лбом прижимаясь к окровавленному камню пола.
Акме знала, что должна была исчезнуть, чтобы никто из союзников более не увидел ее, но все силы внезапно покинули ее, когда налетели ропщущие голоса Иркаллы.
Вместе с ними появился еще один, куда более глубокий и отчетливый, не то мужской, не то женский. Голос этот звучал назидательно и заботливо. Он звал за собою. И Акме, оглушенная и зачарованная этим голосом, однако, тотчас поняла, что цель ее ближе, нежели ей казалось.
Она незамедлительно встала и отправилась на зов. Он звал ее исполнить свой долг перед миром и накрывал сердце ее душным покрывалом.
Иркалла волновалась. Она кряхтела, шумела, дрожала и пыталась буйствовать, но пока неуклюже и неуверенно, будто только что после пробуждения.
Акме пролетела несколько залов и коридоров. Девушка бежала на его зов, как мать бежит на зов ребенка. Ничто не могло остановить ее.
Даже зов брата и жениха. Они звали ее неподалеку и быстро к ней приближались.
«Ты пришла!»
Акме вбежала в небольшой зал и резко остановилась. Два факела сияли в нем, подобно паре волчьих глаз, а напротив входа волчьей пастью зиял черный вход. По обе стороны от исполинской остроконечной арки, замысловатые узоры и письмена которой были стерты временем, стражами стояли каменные статуи, изображающие диковинных зверей древности — огромных размеров с массивными лапами, разинутой пастью, в которой почти не осталось зубов, даже рога были отбиты. Но устрашающая форма глаз холодом сковывала душу.
Ветра забеспокоились, а самый громкий и глубокий голос настойчиво позвал ее вперед.
«Входи, не бойся, ты желанный здесь гость».
«Вот оно и все, — в ужасе подумала Акме, ощущая, как ее непреодолимо тянет внутрь, осознавая, что это ловушка. — Глупо сопротивляться, ибо разве не к этому шла я из самой Кибельмиды? Не об этом ли говорила мне Аштариат?…»
Решительным чеканным шагом направилась Акме к черной арке, за которой виднелась лестница, уводящая ввысь, и голос зачаровывал ее все сильнее.
— Акме! — потрясенно воскликнул Лорен, ворвавшийся в зал, чувствуя, что сестра покидает его. — Подожди нас!
Девушка обернулась, и целитель поёжился — глаза заливал лазурный свет. За его спиной собрались изумлённые спутники.
Даже сквозь тёмное беспокойное забытьё она трепетала. От горя, от боли, от тоски.
— Лорен! — она подошла к нему, все понимавшему и затрясшемуся, и обняла его.
— Нет! — он отшатнулся от нее, как от прокаженной. — Мне не понять твоих нежностей. Не гляди на меня так, будто прощаешься!
— Там вам нет места.
— Я не пущу тебя, — сказал Гаральд.
Акме улыбнулась, потеряно, пусто, уже не принадлежа этому миру. Для начала она подошла к Плио, взяла за руку, подвела к Лорену, соединила их руки и прошептала принцессе на ухо:
— Береги его.
После она подошла к Гаральду и прижалась к нему, словно испуганное дитя.
— Не пущу тебя… — прошептал атиец, страстно, отчаянно. — Ты обещала стать моей женою. И ты ею станешь…
— Ты бы пожертвовал собой, если бы от твоей жертвы зависела судьба стольких людей?
— Какое мне до них дело?! — вскричал он, крепче сжав ее. — Ты не покинешь меня!
Акме улыбнулась. Отсутствующе, изломанно. Она обнимала Гаральда не только руками, но и всей душою. Ее губы коснулись его щеки, и она тепло шепнула ему на ухо:
— Я люблю тебя, Гаральд Алистер.
Огонь заструился по ее жилам, придал ей сил, она отпрыгнула на несколько шагов назад и разлила между собою и остальными пылающую стену огня. Он не причинял им вреда, но отталкивал каждого, кто пытался приблизиться к нему.
— Акме, вернись! — в неверии и в маниакальном ужасе закричал Лорен, но девушка развернулась, бегом преодолела расстояние, которое отделяло ее от арки, скрылась во тьме узкого коридора, и ворота с могильным грохотом захлопнулись за нею.
Огонь погас, и путники кинулись следом, но ворота и не вздумали открываться. Среди них не нашлось силача, который бы пробил древний заколдованный камень, а сила Лорена могла лишь исцелять. Напрасно он бился о глухую стену перед ним, криками, проклятиями, зовом и своим светом пытаясь открыть ворота и вернуть сестру.
Прошло несколько минут, в течение которых друзья ушедшей волновали Иркаллу своими горестными криками. Никто не отозвался, ворота не поддались.
