Ветры показывали ей дом в Кибельмиде, объятый летним солнцем, чудесный сад, пестревший цветами самых красивых оттенков. Она вспомнила, как Гаральд впервые предстал перед нею в черной маске и плаще, под покровом ночи придя к ней и забрав ее сердце навсегда. Она вспомнила его умопомрачительную холодность и затаенную страстность. Сквозь забытье помнила она, как он за руку вел ее к Провидице, а после поцеловал. Она помнила, как он едва не лишил ее чувств своим неожиданным появлением на Совете, как млела она, пока он объяснял свое продолжительное отсутствие, как всей душою ненавидела она его и как обожала.
Вспомнив Сатаро, Акме расплакалась. И некоторое чувство облегчения окутало ее, едва она осознала, что грехи свои идет смывать своею кровью.
Молодая женщина шла вперёд, и голоса каждый шаг ее закрывали тонкими всепоглощающими занавесями, заставляя ее забывать о тех, кто ждал ее и звал столь отчаянно и испуганно. Мир, которому она принадлежала ранее, переставал существовать. Все сознание ее, всю душу наполнял этот голос, который она тщилась заглушить.
Коридоры были все похожи на один, узкие, темные, глухие, испещренные извилистыми письменами и временем. Матовые, обсидиановые, озаряющиеся голубым пламенем, как только Акме приближалась. Мысли ее, поддернутые черной дымкой Иркаллы, путались и уплывали. Ей казалось, что тени прошлого собрались вокруг нее и тихо стояли рядом, молча провожая ее в последний путь.
Акме уже плохо осознавала, кто она и кем была. Вместе с ней погибало и слово «Лорен», которое все бледнее и бледнее крутилось в голове, которое еще недавно значило для нее так много, но значение которого она уже не могла вспомнить.
Она уходила все дальше и не собиралась возвращаться. Яд Иркаллы пропитывал душу и лишал всего человеческого.
«Приветствую Тебя, Дитя!» — витало со всех сторон и окружало ее теплом. Тьма протягивала к ней руки, и Акме тянулась к ней, несмотря на то, что все еще живой тоненький голосок, напоминавший ей о прошлой ее жизни, продолжал предостерегать.
Она проникала в самую сущность Иркаллы, и биение ее сердца сливалось с биением кунабульского сердца. Их кровь приобретала одну скорость, голоса сливались воедино. И как бы не противилась этому ее все еще осветленная бледными воспоминаниями душа, она не могла повернуть назад.
Наконец, через несколько минут или веков, Акме, ведомая кунабульскими духами, добралась до крупного зала, освещенного белым пламенем трех факелов. Девушка не видела никого, но знала, что зал был полон. В эти мгновения все сознание Кунабулы обратилось именно к ней, готовясь принять ее в свои объятия. На части и кровавые лоскутки рвалась ее душа, сжигаемая темным пламенем проклятых гор.
У противоположной от входа стены виднелся невысокий алтарь, древний, как само время, сделанный из обсидиана. От его поверхности отталкивались белые искры факелов и отплясывали по всему залу свой неистовый танец.
«Ты пришла! Ты здесь, Дочь моя! Я ждала тебя столетиями. Ты освободила меня!»
У алтаря Акме увидела высокую тень женщины. И тотчас поняла все.
Именно она звала Акме с тех самых пор, когда девушку несколько лет назад начали одолевать загадочные и страшные приступы, раздирающие душу и плоть. Именно она посылала ей часть видений. Она шептала ей, ее голос витал вместе с ветром по всей Кунабуле и призывал ее.
Это была не Аштариат.
«Эрешкигаль?»
Супруга Нергала. Враг Шамаша. Враг Акме.
Враг? Нет, вечный союзник, родная кровь, одна душа, ее создатель.
Царица тьмы, чьей рукою направлялись тысячи демонов для уничтожения ее дома.
«Я — твоя слуга, я — твоя освободительница, Дитя. Ты освободила меня из пут тех гор, в которых я была навек заточена. Ты освободила меня. Отныне я освобожу тебя!.. Сила твоя может возвысить тебя над нами и сделать тебя главным посланником Праматери нового мира. Ты станешь правой рукою Рештаретете, и старый мир уйдет. Останется лишь Кунабула. И вновь воцарится здесь. Шамаш будет не в силах…»
«Но Шамаш — брат Нергала, сын Рештаретете… — подумалось Акме прежним сознанием. — С чего бы матери изгонять с небесного трона собственного сына?..»
«Он предал и брата своего, и мать».
«Пошел против темной воли брата, этим оскорбив и мать?» — с сомнением подумала девушка.
Сознание ее то вспыхивало, то угасало. Чем ярче становился огонь, тем бледнее ее мысли, тем слабее боль. Но душа всеми силами проталкивалась к свету, не желая утопать в вековой затхлой тьме.
«Чем он предал вас? Тем, что даровал людям жизнь, и они отняли у вас земли, а после — свободу за ваши злодеяния?»
«Ты не слушаешь меня, Дитя».
«Чем больше я слушаю, тем меньше нахожу в этом смысла».
«Ты не из мира тех, кто ждет тебя по ту сторону стены. Им никогда не понять тебя. Они боятся твоей силы. И даже тот, кого ты называешь своим братом, и своим женихом. Они не доверяют тебе».
«Ложь. Они верят мне, они никогда не бросят меня. Они любят меня, и я люблю их».
«Никогда не бросят? — Эрешкигаль зловеще рассмеялась, и у Акме в жилах застыла кровь. — Разве Гаральд Алистер не оставил тебя в Кеосе, перед этим поклявшись всегда быть рядом?»
