Чёрный, с взъерошенной, смоченной в янтарной жидкости, шерстью, больше медведя, рогатый демон застыл перед хрупкой рукой, будто наткнулся на непробиваемую стену. Жёлтые глаза его потемнели, из пасти ручьём полился приглушенный стон, словно о помощи и милосердии молящий. Человеческий стон, запертый в нечестивой дьявольской плоти.
Внезапно демон согнул массивные лапы свои, будто поклонился ей, да и застыл в столь покорном положении.
Акме, охваченная своей стихийной агонией, выдохнула, чувствуя, как горло покрывается волдырями от сухости и жажды:
— Милости просишь, проклятая ты тварь?
Демон не поднимал головы. Он скулил, а из янтарных глаз его с вертикальными зрачками полилась прозрачная жидкость, похожая на слёзы. И он заскулил, трогательно, жалобно, с мучительным отчаянием, будто побитый щенок.
Мирославцы и люди, начавшие настороженно покидать свои дома, изумлённо зашептались, наблюдая, как демон преклоняется перед невысокой хрупкой девушкой с вытянутой вперёд рукой, в которой сосредоточились всё спасение и вся смерть.
Демон скулил все жалобнее и громче, будто молил о пощаде. Наконец, он согнул все свои лапы и заёрзал по земле своим отравленным животом.
Акме улыбнулась. И улыбка эта покоробила тех, кто увидел её. В ней не осталось ничего человеческого. То была ненависть воплоти.
И свет сжёг демона за несколько секунд.
Заметив троих, подбирающихся к ней с разных сторон, Акме волной ударила землю, и огонь, оставив в почве глубокую ложбину, охватил одного, а потом и двоих оставшихся.
Кунабульцев более не было видно.
На Верну опустилась тишина. Мирославцы ждали от Акме всего на свете, посему и страшились приближаться к ней.
Постояв несколько минут с низко опущенной головой, восстановив дыхание, подавив оглушительные хрипы, но, не избавившись от бело-голубого сияния глаз, Акме повернулась к Мирославу, все дрогнули, наставив на неё оружие.
— Так благодарите вы людей за помощь? — громко усмехнулась она, низкой глубиной голоса пугая солдат. — Неудивительно, что никакое государство Архея не водит с вами дружбу.
— Чего ты хочешь? — спросил Мирослав, к ней не приближаясь.
Акме почувствовала, что голова её кружится, и она, зажмурившись, покачнулась. С трудом удержавшись на ногах, она спрятала пылающее лицо в ладонях, потёрла глаза, которые медленно приобрели былой черный цвет. Гаральд, близко подойдя к ней, взял её за руку. Вернув облику своему человечность, Акме внимательно взглянула на Мирослава и холодно произнесла:
— Я предупреждала тебя, Мирослав. Я говорила тебе, что за мной придут. Я просила отпустить меня идти своей дорогой, ибо так будет лучше для твоего народа. Ты не поверил. Ты предпочёл рискнуть своими людьми во имя своего упрямства. Ныне я предоставляю тебе подсчитывать потери. Но учти, Мирослав, за мной будут приходить другие. Их будет всё больше и больше. И так будет продолжаться до тех пор, пока ты не отпустишь меня, чтобы я могла положить этому конец. Но настанет день, когда их будет столько, что сил моих не хватит. И некому будет спасти народ твой. И все они погибнут.
Акме стояла, выпрямившись, впившись неумолимым взглядом в потрясённое лицо Мирослава. Он молчал.
— И куда же ты держишь путь, Акме Рин? — спросила рыжеволосая Реция, появляясь из-за деревьев, в руках своих держа покрытый жёлтой слизью меч. — Вовсе не в Керберру, полагаю?
— В Кунабулу.
Среди собравшихся послышался ропот.
— Что же ты найдёшь там, кроме чертей этих и погибели? — зажигая глаза свои, оживлённо воскликнул Катайр.
— Лорена Рианора, — с медленно разжигаемой улыбкой проговорил Цесперий, и Акме согласно улыбнулась ему в ответ.
Затих скрежет оружия, смолкли звериные вопли врагов, но не опустилось на карнеоласско-нодримский лагерь тишины и покоя: страшно кричали раненые и умирающие воины. Целителей да лекарей не хватало, и они носились из палатки в палатку, стрелой пролетали мимо окровавленных рядов, на ходу отдавая распоряжения. Но в этом бою раненых было куда меньше, нежели убитых.
Выжившие без устали хоронили погибших товарищей, забирая именные железные медальоны, с мелко выбитым гербом государства кушаки, что заботливо сшили им их матери, жены или невесты.
Войско Кунабулы, нападение которого несколько часов отражали карнеолассцы и нодримцы, было уничтожено. Ядовитые трупы чудовищ были свалены в несколько огромных ям и сожжены, пеплом очернив родную землю.
У шатра Его Величества государя Трена Вальдеборга собралась огромная толпа карнеолассцев и часть нодримцев. Все желали быть осведомлены о здравии повелителя Карнеоласа. Воины старались не шуметь и, усталые, измученные потерями, кровью и свирепостью врага, терпеливо ожидали вердикта королевских лекарей.
Шатер был глубок и огромен и напоминал кочан капусты: в нем наспех соорудили множество тонких перегородок, государя оградили множеством светлых занавесей. Дубовую кровать его поставили рядом с подобием окошка, чтобы государь видел свет Божий.
