Главный королевский целитель, древний и суровый миларец Скипий, лишь кронпринцу Дарону и верному пажу Аситу позволил остаться, остальных — неуязвимого генерала Капуи, герцога Атийского, множество послов и даже государя Весхельма бесцеремонно выставил на улицу, сославшись на то, что государь нуждается в покое.
Бедный Весхельм сник и будто высох за несколько часов — о пропавшем кронпринце Густаво не было вестей. На подмогу Личной Гвардии наспех снарядили отряд в двести всадников. Весхельм хотел выступить непременно всей нодримской армией, но его воеводы отговорили государя: коцитцы были немногочисленны, нодримцам же требовалось отдохнуть несколько дней и залатать раны. К тому же, государь Карнеоласа был серьезно ранен, обязанности его должен был взять «серый и тихий» кронпринц Дарон.
Ослабленный, потерявший много крови, Трен часто проваливался в глубокое забытье, возраст его, многолетние труды, заботы, горести лишь усугубляли раны его, и, спустя несколько часов, у него открылась лихорадка.
Но в те минуты, что приходил он в себя, он требовал общества сына, своих ближайших соратников, и подолгу держал рядом с собой, пока вновь не забывался и не тонул в пламени боли и слабости.
Несмотря на рану, голова его еще оставалась ясной. Даже с закрытыми от страданий глазами он говорил разумные вещи, и это дарило всем надежду на его выздоровление.
Трен сам верил в силу своего здоровья, но, не привыкший строить иллюзий, он, оставляя рядом с собой лишь верного слугу своего и сына, судорожно, боясь что-то забыть или упустить, закидывал сына советами, рассказывал то, что боялся рассказать ранее, рассказывал обо всем, рассказывал много и постоянно осведомлялся, не прибыл ли от Авдия его сокол. Дарон отвечал, что не прибыл, и Трен, задумчиво затихнув на минуту, вновь продолжал говорить, а после упрашивал Скипия, чтобы тот не прогонял сына.
Дарону Вальдеборгу предстояло встать во главе армии, а после — во главе государства, если государь Трен еще не встанет на ноги или не выдержит тяжести ранений.
В шатер вошел герцог Атийский, верный, будто пес, с болью взиравший на тяжело дремлющего хозяина. Дарон осознал, что Аберфойл Алистер пришел за ним, чтобы показать его подданным, карнеоласской армии, множеству прибывших послов. Кронпринц бесшумно вздохнул, поцеловал отцовскую руку, поклонился своему государю и направился к выходу.
Бледные пажи Трена, суетившиеся лекари шатра, завидев Его Высочество Дарона, почтительно расступались, кланялись ему, будущему своему хозяину, одобряюще сверкая глазами. От страха и волнения у кронпринца трепетало сердце.
В Кунабуле морионовой бездонной пастью зияла глубокая ночь. Множество рубиновых костров да факелов с трудом разгоняли густой, будто ощутимый мрак, на лагерь опустилась долгожданная тишина — воины устали, праздновать не было сил.
Когда из шатра вышел кронпринц Дарон, сотни воинов приветствовали его превосходной выправкой, на верность присягая своему будущему повелителю. Молодой кронпринц вздрогнул от неожиданности, ибо полагал, что армии отдыхали. Мгновенно взяв себя в руки, он приветствовал карнеоласскую армию и распустил всех спать. Сам он был весь в пыли и грязи с самой битвы, в поту и в ссадинах.
Герцог предложил ему ванную для начала, после — отдых, утром — встречу с послами, но тот, узнав, что ни нодримское руководство, ни прибывшие послы еще не спали, пожелал тотчас навестить их в главном шатре обоих войск.
— Помилуйте, Ваше Высочество! — плачущим голосом воскликнул один из пажей государя Трена, приставленный нынче к его сыну. — В таком виде! Перед представителями Архея! Да с вас же даже кровь не смыта!
— Они все спать разлягутся, пока я мыться изволю.
Аберфойл Алистер одним взглядом своим пресек дальнейшие возражения наглого пажа, отправил его готовить Его Высочеству ванную и невозмутимо пошёл следом за Дароном.
Стража вздрогнула, подтянулась, тотчас убрала огромные алебарды и расступилась.
В большом шатре было людно, шумно и тревожно.
Завидев Его Высочество наследника карнеоласского престола, все до одного, кроме Весхельма Акры, приветствовали его почтительной тишью и поклонами. Весхельм же, бледный, сгорбленный, пожал Дарону руку, хлопнул его по плечу и кратко осведомился:
— Трен?
— Почивать изволит. Раны серьезные, но оснований для тревог нет.
Врать Дарон научился еще у своего младшего брата, а позже и Трен не препятствовал его начинаниям, если ложь была разумной и оправдывала цель. Тревог у Дарона и у всего Карнеоласа было предостаточно, но пока он не желал говорить об этом.
— Отчего же вы не отдохнули, Ваше Высочество? — осведомился посол Беллона, окинув кронпринца придирчивым взглядом. — К тому же, вы ранены. Карнеолас не может позволить себе еще одно несчастье подобного масштаба, как…
«Что ж, — подумал уставший, расстроенный и раздраженный Дарон. — Пока возложивший на меня свои полномочия отец приходит в себя, я буду вести свою политику… Он уже отца моего похоронил, мерзавец!»
