— Я намерен надеяться на Лорена Рина, — суховато заметил Авдий Веррес. — Он смог прогнать демона у реки Аштери, он светом своим исцелил Ее Высочество Плио. Обнаружив мощь Акме Рин, мы не оценили брата её по достоинству, ибо он не проявлял равного ей потенциала. Ныне я полагаю, что сила его иного рода, что призван он не уничтожать, как утверждала Провидица, а исцелять.
— Стало быть, он исцелит Иркаллу? — усмехнулся Кицвилан. — Да здесь столько тьмы и грязи, что сотни таких, как Лорен, не очистят его от этого смрада.
— Может статься, не исцелит, — спокойно продолжал Авдий, — но всё благополучие Архея может лечь на его плечи.
— Не сваливай на мальчишку слишком много, — пробурчал Хельс.
— Но на кого сваливать? — процедил Авдий. — Мы поможем ему всеми нашими силами, но мы не в можем сделать за него всего, у нас нет его способностей.
— Он силен, упорен, упрям, непреклонен, — согласился Буливид Торкьель. — Лорен славный мальчик, но, боюсь, не справится. Боюсь, все шансы наши на победу погибли в Куре вместе с сударыней Акме.
— Вздор! — несдержанно воскликнул Элай. — Провидица не спроста возложила на него свои надежды.
— Провидица могла ошибиться, — пробормотал Буливид.
Вмешался Арнил:
— Я верю в его предназначение. Верю в то, что он спасёт нас и найдёт в нас надёжную опору. Сомнения убьют нас. И изничтожат последние ростки надежды.
— Ты взрослеешь, Арнил, — довольно буркнул Хельс.
— Замолкни, — устало отмахнулся принц.
Когда Лорен очнулся, он увидел, что Плио, повернув к нему голову, внимательно смотрит на него. Целитель моргал несколько мгновений, пытаясь стряхнуть с глаз оковы сна, не в силах поверить в увиденное, но Плио, глядевшая на него пристально, без улыбки, с пугающим ожиданием, не растворилась. Она очнулась.
Лорен отбросил одеяло и, схватив её за руки, покрыл их поцелуями, прижал к своим щекам, к пылающему лбу, взволнованно прошипев:
— Болит ли что-нибудь?..
— Сердце… — выдохнула она, тихо, дрожащим голосом, губы свои сжав.
— Сердце? — озадачено, встревожено выдохнул Лорен. — Я дам тебе успокоительных капель, тогда…
Но вдруг осознал, какой смысл вкладывала Плио в слова свои и, вновь прижав к щеке своей её слабую ручку, страстно прошептал:
— Я кругом виноват! Я не смею просить у тебя прощения за своё поведение. Я отталкивал тебя, отгонял от себя, дарил тебе надежду, после тотчас жестоко отбирал её! Я говорил, что не нуждаюсь в тебе, пытался поверить в то, что образ твой мне безразличен… Я говорил это по началу из трусости, не мог поверить в равенство нашей любви. Мы так далеки друг от друга по положению. Ты принцесса, а я всего лишь барон… Но там, в Мернхольде, когда я наговорил тебе столько бездушных слов, неужто поверила ты мне, человеку, который бежал от твоей любви, но побег которого изначально был обречён на провал?.. Более всего на свете я боялся потерять тебя и старался отказом своим и холодом отбить твоё желание ехать с нами в этот ад! Я боялся того, что с тобою может случиться беда. Она случилась. Я всю оставшуюся жизнь, каждую минуту буду благодарить Небо за дарованное мне счастье. Если можешь, прости меня. Я лжец и трус, испугавшийся любить принцессу из опасения, что ты поиграешь моим сердцем и бросишь. Я лжец и трус, и нет мне прощения! Но ты осталась жива, к тебе будут возвращаться силы, и это единственное, чего я буду требовать от тебя.
Он взглянул на Плио и побледнел: она улыбалась. Губы её дрожали, из сверкающих глаз к кудрям лились слезы, путались в них и сияли бриллиантами, прекрасными, будто надежда.
— Я люблю тебя всем сердцем, и полюбил ещё в Кеосе, смертельно боясь себе в этом признаться! Моя дорогая, любимая Плио!..
Девушка тихо засмеялась, роняя слезы на розовеющие щеки. Она была ещё слаба, чтобы сесть, и протянула к нему руки, и Лорен, обняв её, отчаянно и горячо поцеловал, с нежностью нашёптывая её имя, целуя губы её, щеки, глаза, слезы, руки, снова губы.
Сжимая руки Плио, он плакал от радости.
— Я один виноват во всем! — шептал он. — Если бы не я, ты не была бы ранена!
— Ты спас мне жизнь. Лишь я одна ответственна за то, что пошла за тобой, что полюбила тебя. Но разве сердцу прикажешь?..
Лорен целовал её и вскоре почувствовал, как тяжело стало дыхание и без того слабой принцессы.
— Я более никогда не оставлю тебя, не прогоню…
Плио положила тёплые пальцы свои на губы его, заставив целителя замолчать. Она глядела на него светло, и обожание светилось сквозь слезы.
— Я же всегда знала, что ты мой, — прошептала она, целуя его руку. — Даже тогда, во дворце я знала это и негодовала оттого, что ты пытался опровергнуть очевидное. Между нами никогда не будет помех: ни положения, ни происхождения, ни богатства, ни бедности. Смерть — и та не разлучит нас.
Лорен лучезарно улыбнулся, и у принцессы захватило дух: глаза его, черные, как ночь, искрились столь светло, что разгоняли мрак Иркаллы; улыбка его была так прекрасна, что она смело могла поклясться, что никто никогда не видел подобной. Целитель прошептал:
— Я принесу тебе поесть. Надо восстанавливаться.
