— Тим! — Сенечка дернул меня за рукав. — А там колбаса ненастоящая лежит. — Он показал на витрину. — Она нарисованная.
Наши соседи по очереди сделали вид, что ничего не слышали, но Сенечка продолжал настаивать, и тогда старуха в мантилье попросила меня:
— Велите, пожалуйста, вашему мальчику помолчать. Он может доставить всем неприятности. Нам бы этого не хотелось.
— Сеня! — приказал я.
Я видел, как люди, чья очередь подошла, показывали на какой-нибудь из колбасных муляжей, лежавших в ярко освещенной витрине, но продавщица в наколке с милой улыбкой отрезала небольшой кусок от единственного толстого колбасного батона, лежавшего перед ней. Когда подошла очередь пожилого мужчины в зеленом пальто, он протянул продавщице квадратный клочок бумаги, и ему также отрезали кусок колбасы.
Неприятное предчувствие овладело мною.
Оно оказалось правильным.
— Ваш талон, — сказала продавщица, занеся нож над батоном колбасы.
— У нас есть деньги, — сказал я.
Ирка молчала. Сенечка высовывал нос, заглядывая за прилавок.
— Я сказала — талон! — повысила голос продавщица.
Но улыбка не исчезла с ее лица.
— Граждане, не задерживайте, — произнес кто-то сзади.
Почтенная старуха в мантилье оттолкнула Ирку и стала оттеснять меня от прилавка.
Мужчина в зеленом пальто, который задержался, обнюхивая кусок колбасы, доставшийся ему, сказал наставительно:
— Мы же не можем делиться колбасой с каждым приезжим.
— Но мы тоже хотим кушать! — сказал Сенечка.
— Кушайте у себя дома, — сказала старуха в мантилье, тоже получившая свой кусок.
Пожилой мужчина вышел вместе с нами. Он чувствовал себя неловко. Он был на вид добрым человеком.
— Вы должны понять нас, — сказал он. — Мы находимся в тисках дефицита. К счастью, нам хватает продуктов для обеспечения нужд населения. И сейчас, скажу я вам, положение постоянно улучшается.
Старуха в мантилье пошла направо, он — налево.
Мы остались стоять у магазина. Сенечка оглянулся на витрину — она была богато украшена пластмассовыми копиями разных продуктов.
— Кого они обманывают? — риторически спросила Ирка.
— Милая, — сказал я, — ты забыла, что наша планета уже сто лет страдает под гнетом пришельцев! Если бы Россией правили мы с тобой, колбасы было бы достаточно.
Еще около часа мы гуляли по городу, который был невелик.
Я обратил внимание на то, что все стены, обращенные к бетонной башне, были прозрачны и помещения за ними были ярко освещены, как гастроном или отдел носков-чулок универмага.
Но помимо магазинов прозрачные стены были у мастерской, где девушки распевали веселые песни, шили платья, и в другой мастерской, где столяры изготавливали стулья. Столяры были как на подбор славные молодые люди. Они улыбались нам сквозь прозрачную витрину так непринужденно, что мы невольно улыбались в ответ.
Наконец мы попали на вокзал. Вокзал оказался небольшим, к нему был проведен лишь один одноколейный путь. Поезд, состоявший из двух открытых вагончиков и сверкающего медными деталями паровоза с длинной расширяющейся трубой, поджидал нас у платформы, по которой носильщик вез тележку с чемоданами и прогуливался дежурный в фуражке с красной тульей.
Стайка девочек в одинаковых коричневых платьях и белых передничках выпорхнула на платформу, и девочки, щебеча, расселись на лавочках первого вагона.
Красивая женщина со сложенным зонтиком в руке глядела на поезд, не изъявляя желания сесть в него.
— Поехали? — спросил Сеня.
— Но мы не знаем, куда идет поезд, — сказал я. — Мало ли куда нас завезут.
— Скажите, пожалуйста, куда направляется поезд? — спросила Ирка у дежурного по станции.
— Вы билет купили? — спросил он.
Я посмотрел почему-то направо и увидел, что передняя стена вокзала — стеклянная.
— По талонам? — язвительно спросил Сенечка.
— Без талонов, — ответил человек в красной фуражке.
Паровоз загудел.
— Залезайте, залезайте! — приказала красная фуражка. — Там заплатите.
Я обернулся к красивой женщине. Она прочла мой безмолвный вопрос и ответила:
— Не беспокойтесь, он вернется на эту же платформу.
Мы вошли во второй вагон. Старинный вагон, лишенный стен, был разделен на небольшие купе. Мы заняли одно из них, и Сенечка принялся прыгать на мягком сиденье. Начальник станции в красной фуражке погрозил ему жезлом и крикнул:
— Перестань хулиганить, высажу!
Потом он поднял жезл, паровоз еще раз загудел и, резко взяв с места, дернул вагон, так что нам пришлось хвататься за скамейки и друг за друга, чтобы удержаться. Девочки в соседнем вагоне завизжали так, что заложило уши.
Со второго раза паровозику удалось сдвинуть поезд, и он запыхтел, отходя от вокзала. Красивая женщина подняла руку с платком, провожая нас. Я помахал ей, мне ее стало жалко.
Поезд побежал, набирая скорость. К путям подходили небольшие огородики, в которых возились люди, но эти огородики вряд ли были видны с башни — они были устроены так, чтобы их прикрывали дома. Вообще нашим взорам предстала как бы изнанка жизни Аркадии. С изнанки город был не так весел, чист и хорошо покрашен.
