Как я уже говорил, комплекс из трех пирамид Гизы отображают положение звезд Пояса Ориона двенадцать тысяч пятьсот лет тому назад, перед катастрофой и гибелью двух цивилизаций Земли. Атлантида уже не возродилась; Египет восстал из пепла в ином обличье; Гиперборейская русская цивилизация сумела собраться и возродиться, но потеряла свою доминирующую роль в мире.
…Вы забыли, во вселенной – есть один закон.
Для богов и для всех смертных дан навечно он.
То, что Выше, отразится в 'Нижнем' на века,
Лик Всевышнего размножит Времени река.
Выбрав час, когда пустыня стала зеркалом небес,
В миг, когда сошлись два мира, ставшем чудом из чудес,
Кальку звездного придела на страну я наложил,
Млечный путь на горизонте с Нилом вечным совместил.
Капли огненные пали на песок пунктиром звезд,
Создавая невесомый – паутинку-мост.
Чтобы он не оборвался, нужен был магнит.
И поставил я под небом синим 'свечи' пирамид.
Так в созвездье Ориона я открыл портал.
Уходящим фараонам он дорогой стал.
Дальше Путь лежит к чертогам, к голубой звезде,
Что сапфиром нам сияет в черной глубине.
А сейчас все позабыто, в небо путь закрыт.
Лишь с укором взором строгим древний Сфинкс глядит. – Продекламировал Маркел.
Этот стих был мне не очень понятен, хотя общий смысл я смутно улавливал, я не был силен в поэзии, но я не стал задавать вопросов.
– Интересен еще и такой факт, – сказал в заключение Маркел, – умершему фараону проводили ритуал 'открывания рта', чтобы душа могла выйти из тела, с помощью специального приспособления, сделанного из метеоритного железа. Считалось, что этот метеорит прилетел на Землю из созвездия Орион, поэтому связан с ним каким-то мистическим способом.- Пойдем, я провожу тебя до дома, а то уже поздно, – сказал Марк, заканчивая очередной урок истории.
Мы шли не торопясь и молчали, каждый был погружен в свои мысли. На ночном безоблачном небе бесшумно мерцала звездная вуаль. Я смотрел на Пояс Ориона, на самую яркую звезду на небе – Сириус и пытался представить песчинки кораблей пересекающих темную бездну между ними и Землей. Когда-нибудь и наша цивилизация достигнет такого уровня развития, что мы сможем полететь туда, чтобы своими глазами взглянуть на родные планеты наших звездных родителей.
Глава 5. Тайны прошлого
Часть 2. Прощание с детством
Из зеркала на меня в упор смотрел незнакомец. Я даже перестал вытирать полотенцем мокрые волосы и придвинулся ближе к стеклу, чтобы лучше его рассмотреть. Изменения в нашей внешности накапливаются незаметно и, поэтому, мы их не замечаем. Но наступает момент, когда игнорировать их уже невозможно. С удивлением разглядывая свое зеркальное отображение, я задавался вопросом: неужели я так изменился за эту зиму? Я выглядел повзрослевшим. Сквозь сохранившиеся подростковые черты уже просматривалось лицо будущего мужчины. Скулы заострились, взгляд стал более жестким и решительным. Выгоревшие до серебристо-белого цвета брови и густые длинные ресницы контрастно смотрелись на загоревшем до черноты лице. Изменился даже цвет глаз: из них ушел сизоватый налет, радужка приобрела синеву и глубину. Они стали темно-синими, почти черными у окружности и светлее к зрачку. Волосы то ли выгорели, то ли посветлели, но они уже не выглядели так, словно их припорошило пеплом. Они были того же цвета, что и брови: серебристо-белыми, без какого-либо намека на желтизну. Я провел ладонью по отросшим волосам, затем по подбородку. Кожа на нем была гладкая, без всякого намека на растительность. Странно! Мои одноклассники уже с гордостью демонстрировали девчонкам пухообразную растительность на лице, признак превращения мальчика в мужчину. Некоторые даже приобрели электробритвы, чтобы по утрам с достоинством сбривать ее перед зеркалом, подражая отцам. А у меня ничего. Впрочем, меня это не удручало – меньше возни по утрам. Разглядывая себя в зеркале, я констатировал, что стал чертовски привлекательным, но с точки зрения какого-нибудь инопланетянина. А вот с человеческой – я выглядел по-прежнему странновато: скуластое лицо с заостренным подбородком, широко расставленные глаза с косиной на вытянутом узком лице, да еще отливающие серебром волосы и ресницы. К тому же я перерос всех сверстников и был теперь самым высоким в классе. Я был не то что худощавым, скорее поджарым, как гепард, мои плечи раздались, а руки и ноги обросли мускулами. Возможно, из-за неординарной внешности между мной и ребятами всегда существовало некоторое отчуждение. А может быть, они всегда интуитивно чувствовали, что я иной, вроде белой вороны затесавшейся среди черных собратьев. Я усмехнулся, взглянув в зеркале на свои белоснежные волосы: 'И впрямь белая ворона'. А сейчас, когда мои способности стали намного превосходить обычные человеческие возможности, и подавно, они накладывают отпечаток на мое поведение, хотя я и стараюсь не выделяться. С таким недоверием и опаской относятся к волку, воспитанному человеком с младенчества в собачьей стае: он всегда будет в ней чужаком!
Глеб Дубров – 'Феникс'
