– Если тебе понадобится помощь, нажми на эти кнопки одновременно, мы получим твой сигнал. Но даже, если ты и не сможешь нажать на них, мы его все равно получим – прибор реагирует на частоту твоего пульса и сердцебиение. Когда они выйдут из допустимых параметров, он автоматически пошлет сигнал. Прибор работает и как пеленгатор, – отец показал, как его настраивать.
– Ну, все! Посиди оставшиеся дни дома, – предупредил он. Но я сказал, что мне нужно сходить на мое любимое место для медитаций, попрощаться. Отец задумался, но потом нехотя разрешил.
На следующий день я отправился к ущелью прощаться с Химерой. Выйдя за поселок, я активировал свою индивидуальную защиту и перешел на многомерное зрение. Сканируя вокруг себя пространство, я размышлял над тем, что основная масса людей не только не использует свои врожденные способности, они о них даже не подозревают. Они убеждены в том, что окружающий мир является таким, каким они его видят своим ограниченным трехмерным зрением. Это можно сравнить с работой мощного компьютера, принудительно включенного в безопасном режиме, когда все его функции, кроме нескольких основных, отключены.
– Ну, да! Сначала человечество научилось ездить на телегах, потом пересело на автомобили, затем на самолеты и, наконец, на ракеты. Но эти изменения в жизни общества произошли стремительно, в течение какого-то полувека. Выходит управляться со своим телом – личным биоскафандром, гораздо труднее, чем управлять сконструированной техникой. Наше тело гораздо сложнее, чем вся техническая оснастка нашей цивилизации! Кто же его создал и зачем?
Так за размышлениями я незаметно добрался до места. Здесь было все спокойно, никакого темного тумана и черных 'пузырей' с ядовито зелеными вспышками внутри. Угловатая каменная Химера, застыв у края ущелья, все также созерцала что-то на горизонте. Я сел, привалившись спиной к ее теплому, нагретому полуденным солнцем боку. Меня разморило, навалилась сонливость, и я незаметно для себя задремал.
Проснулся я от звуков, будто над самым ухом ритмично щелкала клювом большая птица. Я открыл глаза и несколько секунд соображал, где нахожусь. Я сидел около каменной Химеры. Солнце спряталось за облаками, вокруг потемнело, будто уже наступили сумерки, укрывшие окрестности синим призрачным туманом.
– Неужели я так долго спал? – подумал я, – вроде только что был полдень. Я посмотрел на небо, принявшее странный ячеистый вид. То, что я принял вначале за солнце, спрятавшееся за облаками, оказалось Луной. Ее бледный диск висел в образовавшемся среди них разрыве, словно огромная начищенная до блеска лимонно-желтая тарелка, застрявшая в рыбацкой сети. Ячеистая структура из серебристо-сизых облаков слегка колыхалась на темном небе от неосязаемого эфирного ветра. Я закрыл глаза и потряс головой, но вид неба не изменился. Окружающее тоже слоилось и медленно дрейфовало куда-то в синем призрачном свете. Я повернулся к Химере, она изменилась. Во-первых, стала значительно больше, ее голова, которая раньше была на уровне моего подбородка, теперь возвышалась надо мной на полметра. Обычный серый гранит казалось, побелел, стал полупрозрачным и подсвечивался изнутри бледно голубым пламенем. Ее грубая угловатая фигура, лишь схематически напоминающая фантастическое животное, преобразилась. Теперь она походила на лежащего сфинкса, высеченного из огромной фосфоресцирующей снежной глыбы. У Сфинкса была кошачья, вытянутая вперед морда, ощерившаяся в презрительной усмешке. Из пасти торчали клыки.
– Наверное, это сон! – Догадался я и огляделся вокруг.
