Из скромности, а также врожденного такта следующие сорок минут своей жизни я описывать не буду. Скажу только, что, несмотря на прохладу за бортом, в салоне было жарко.
Мы так и не поехали ко мне, и она не хотела, чтобы я отвез ее к ее отцу. Мы вообще никуда не поехали этой ночью, богатой на события.
Мы сидели в машине на обочине темного, пустынного шоссе, а вокруг нас были черный лес и тишина, изредка нарушаемая ревом проносящихся мимо машин. Мы просто разговаривали, причем демоны и прочая эзотерическая тематика всплывали в наших разговорах все реже. С Мариной было удивительно просто и легко беседовать, она могла поддержать разговор на любую тему. Это меня зацепило, потому что для меня всегда было сложно найти такого собеседника. Разве что такой была мама, да и то в моем далеком безоблачном детстве.
Сейчас я четко знал, с кем и о чем можно разговаривать. Этого интересует то, но он ничего не понимает в этом, зато об этом можно поговорить вон с ним, следует только помнить, что кое о чем упоминать ни в коем случае не следует…
С Мариной мы поговорили о детстве, школе, молодости, первых успехах и разочарованиях. Мы поговорили о политике и экономике, поговорили о ее работе, о моей работе, о последних голливудских новинках, о книгах Стивена Кинга и актерских работах Аль Пачино, признав, что в «Запахе женщины» он был просто великолепен, но выше «Адвоката дьявола» ему уже не подняться. Поговорили о Ельцине и Путине, о не-помню-какой-по-счету ирако-американской войне, о парниковом эффекте и об очередном московском лете, преподносящем сюрпризы.
Короче, практически все темы были обсуждены нами в салоне моей «восьмерки» с выбитым задним стеклом.
А потом начало светать. Марина подправила косметику при помощи подручных средств, и я отвез ее на работу. Напоследок она оставила мне все свои телефоны, включая домашний, рабочий, сотовый и папин, попросила держать ее в курсе событий и назначила свидание на семь вечера.
– Слушай, Гоша, – сказала она, уже выйдя из машины. – А у тебя, случаем, нет каких-то других, более мирских проблем?
– Нет. А почему ты спрашиваешь?
– Потому что за тобой следят, – сказала она. – Посмотри назад.
Я посмотрел.
– Видишь тот «порше»?
– Ну.
– Я его еще вчера вечером засекла.
– Любопытно, – сказал я. – Я разберусь.
– Будь осторожен, – сказала она.
Мы поцеловались на прощание, и она пошла на работу, а я поехал на запланированное рандеву. С психиатром. И черный «порше», с моей точки зрения слишком броская машина для слежки, по крайней мере в Москве, а не в пригородах Монако, тронулся следом за мной.
Психиатр был маленьким, толстым и лысым. У него были толстые очки с большим количеством диоптрий, из-за чего его взгляд казался мне несколько ненормальным. Впрочем, я слышал мнение, что психиатры, общаясь по ходу своей профессиональной деятельности с большим количеством психов, и сами могут стать… немного того.
– Никак не могу взять в толк, молодой человек, зачем вам это надо, – сказал он, когда я попросил об обследовании. – От армии косите?
– Нет, – сказал я. – Уже откосил.
– Справка на оружие нужна или на права? Так это вам в больницу надо, там такие справки в регистратуре выдают.
– Справка мне не нужна.
– А что же вам нужно?
– Обследование, – сказал я. – На предмет моего психического здоровья.
– А у вас есть сомнения по поводу вашего психического здоровья?
– Есть.
– Вы позволите мне полюбопытствовать?
– Нет, – сказал я. – Это личное.
– Но как я смогу вам помочь, не зная, в чем дело?
– Вы врач?
– Врач.
– Вы клятву Гиппократа давали?
– Давал.
– Так обследуйте меня.
– Но что мне искать?
– Отклонения.
– Какого рода?
– Любого.
– Послушайте, – сказал он, – психиатрия – это целая наука. Мозг человека – вселенная, и ко мне приходят люди с самыми разными проблемами, алкоголики и наркоманы, люди с депрессиями и нервными срывами, люди с шизофренией и кататонией, правда, эти не всегда сами приходят. Букет неисправностей мозга слишком велик, чтобы я искал в вашей вселенной черную дыру наугад. Дайте мне хотя бы намек.
– Я хочу знать, нет ли у меня склонностей к галлюцинациям.
– Какого рода галлюцинации вас посещали?
– Я не уверен, галлюцинации ли это, потому и пришел к вам.
– Хорошо, я сформулирую вопрос по-другому, – сказал он. – Что вы такого видели, что вызывает ваши сомнения?
– А вы смеяться не будете?
Он закатил глаза.
– Молодой человек, я – психиатр. Я Ленина видел. Я одних только Наполеонов видел штук пять. Я видел людей, которых похищали пришельцы, и самих пришельцев тоже. Я встречался с Цезарем и вот этой самой рукой подписывал диагноз Клеопатре. Так что можете мне поверить, удивить меня будет очень трудно.
– Хорошо, – сказал я. – Я видел демона.
– Ага, – сказал он, делая пометку в блокноте. – Демона. Когда это было?
– Вчера. Около полудня, может, чуть позже.
– Как выглядел демон?
– Обычно выглядел. Как человек.
– Тогда откуда вы знаете, что ой демон?
