– И самая большая проблема заключается в том, что, несмотря на все твои имена и на все, что я о тебе знаю, ты продолжаешь мне нравиться.
– С этим я ничего поделать не могу.
– Я тоже, к сожалению.
И мы замолчали. Это был тупик.
Наверное, здесь я должен сделать признание, которое прольет свет на некоторые события, часть которых уже произошла, и часть которых только должна произойти по ходу нашего повествования.
Да, я – вампир, монстр, пьющий людскую кровь и получающий от этого удовольствие, убивающий и не умирающий, проклинаемый и ненавидимый многими и еще большим числом забытый. Понимаю, что современному так называемому цивилизованному человеку куда легче смириться с верой в маленьких зеленых человечков с Плутона, прилетевших на Землю с экстремистскими намерениями, или в злобных мутантов, расплодившихся в результате секретных армейских экспериментов, а отнюдь не в старые, поросшие мхом суеверия, однако факт моего существования от этого не перестает быть фактом. Я живу в двадцатом веке и я – вампир.
Родом я не из Венгрии, в гробу уже давно не сплю и девственницами не интересуюсь. Вампиры больше не живут в зловещих и при первом же взгляде на них пробуждающих самые мрачные предчувствия замках и не терроризируют жителей окрестных деревень. Они затаились и ушли в тень больших городов. Большая часть мифов про наше племя так и осталась мифами. Но кое-какие факты все же верны.
– Все-таки сколько тебе лет?
– Так много, что я не помню.
– И за всю свою жизнь ты никогда с подобным не сталкивался? – спросила она.
– С подобным тебе? Нет.
– С подобным нынешней ситуации, – отрезала она, явно не склонная выслушивать сомнительные комплименты.
– Лично нет. Но кое-что слышал от своего приятеля.
– И как он решил вопрос?
– Там дело было не с ним, скорее, со знакомым его знакомого…
– Это частности, – сказала она. – Они нашли решение?
– Нашли, – неохотно признал я. – Но оно тебе не понравится.
– Почему?
– Он был безумно влюблен в смертную женщину, и, когда пропасть между их мирами стала слишком большой, он перенес ее в свой мир.
– То есть сделал ее вампиршей?
– В общих чертах – да.
– Ты прав, – сказала она. – Мне это не нравится.
– Не волнуйся, – сказал я. – Я же обещал тебе…
– Но могу ли я верить тебе на слово?
– Почему нет? Разве я когда-нибудь давал тебе повод усомниться в моем слове?
– Пока нет, – признала она. – Но ты же…
– Монстр, – подсказал я.
Она промолчала. Просто не нашла слов.
Я отпил еще чая и закурил сигарету. Дурная привычка, приобретенная у смертных. Правда, рак легких мне не грозит. Курю я уже четыреста с лишним лет, и одним этим фактом мог бы зарабатывать миллионы долларов на рекламе табачных изделий. В отличие от «ковбоя Мальборо», загнувшегося от вышеупомянутого рака на пятом десятке.
По сосредоточенному лицу Ольги было видно, что она собирается с силами и накручивает себя. По идее, сейчас она должна выпалить какую-нибудь гневную тираду. Если я хоть что-нибудь понимаю в смертных женщинах.
Я в последний раз затянулся и потушил окурок в пепельнице.
– Да, ты монстр! – выпалила Ольга. – Ты очень правильно себя назвал! Ты – чудовище, убиваюшее людей!
– Вряд ли моего сегодняшнего оппонента можно отнести к числу людей, – сказал я. – Такой же монстр, как и я, только меньшего калибра.
– Оппонента! – фыркнула она. – Ты, с твоими бредовыми идеями и дурацким кодексом чести! Ты говоришь, что дал ему шанс!
– Как обычно, – сказал я. – Осиновый кол и серебряный кинжал, не моя вина, что он выбрал неправильно.
Вбить осиновый кол в грудь вампира, коли вампир не спит, дело более чем сложное, и под силу оно только Ван Хельсингу или кому-то из его ближайших сподвижников. Серебром же меня убить нельзя, зато можно нанести тяжелые раны, которые могли бы отвлечь меня от мыслей об охоте и спасти жизнь этого недостойного субъекта. Но с фольклором он был незнаком, а даже если и был знаком, то в большинстве случаев фольклор ничем не мог бы ему помочь. Потому что в большинстве случаев фольклор лжет.
– Даже если бы он выбрал правильно, – сказала Ольга. – Даже если бы вместо кинжала у него был двуручный меч, разве это могло бы ему помочь справиться с тобой? Какие у него были шансы против тебя? Против бессмертного?
– Даже сопливый новичок способен выйти на поединок против отъявленного бретера и уложить его случайной пулей, – сказал я. – Ты же не станешь отрицать, что такой возможности не существует? Так и я не говорю, что наши шансы были равны, но хоть какой-то шанс у него все же был, не так ли?
– Какой? Один из миллиона?
– Но все же это шанс, – сказал я.
– И твоя совесть чиста, потому что ты соблюдаешь тобой же придуманный дуэльный кодекс?
– Я – вампир, – напомнил я. – Еще не факт, что у меня должна быть совесть.
– Да, к сожалению. – Она вздохнула. – Я все время пытаюсь подойти к тебе со своей человеческой меркой… Ты знаешь, кто тебя заказал?
– Понятия не имею. Мне казалось, что антикварный бизнес – дело довольно-таки спокойное. Ну разве кто-нибудь хоть когда-то слышал о разборке антикваров?
– Я не слышала. На тебя никто не наезжал?
– Если и наезжали, то мне об этом неизвестно.
