Тем не менее пожарный подтащил ещё один огнетушитель и выпустил его содержимое на машину. Михаэль стоял достаточно далеко и не слышал слов мужчин, но видел их лица. На лицах прочитывалось удивление от неожиданного упорства огня. Жар, пожравший машину, был так велик, что вблизи от него расплавился асфальт. Обгорелый остов стоял в луже вновь затвердевающего асфальта.
Михаэль повернулся к отцу й обнаружил, что его нигде нет. Он перевёл взгляд на свой дом - дверь была распахнута, на пороге стояла мать, наблюдая происходящее со смешанным выражением любопытства и тревоги. Но отца не было и там. Наконец он заметил его позади пожарной машины. Тот беседовал с одним из двух подъехавший полицейских, тогда как второй делал всё возможное, чтобы рассеять толпу ротозеев. Но вместо одного отогнанного к сгоревшей, машине подходили двое других, не обращая внимания на остаточный жар, копоть и едкие пары, поднимающиеся из пены. Михаэль тоже приблизился. Он был уверен, что машина загорелась не случайно и оказалась здесь не просто так, но не видел никакой связи между обоими сидевшими в машине мужчинами и собой или событиями прошедшей ночи.
Подойдя ближе, он понял, что не увидит больше ничего интересного: автомобиль выгорел полностью. Металл местами расплавился и затем застыл в причудливых формах, а все остальное исчезло без остатка: шины, сиденья, приборная панель вместе с рулём, часть кузова и даже пол...
Михаэль одним прыжком очутился у машины, растолкав двух любопытных мужчин. Он услышал негодующее восклицание, кто-то схватил его за плечо, но Михаэль вырвался, не оглядываясь. Жар был ещё таким сильным, что слезились глаза, но Михаэль наклонился вперёд, чтобы заглянуть внутрь машины.
Исчезли не только сиденья и внутренности машины. В том месте, где располагалось водительское сиденье, в полу зияла круглая дыра диаметром в метр. Металл почернел и стал хрупким, но было отчётливо видно, что дыра образовалась не под натиском огня. Она была вырезана точно и ровно, словно хирургическим инструментом. И такая же точно дыра имела продолжение под машиной.
Сердце. Михаэля будто сжала чья-то рука, он почувствовал, как озноб пробегает у него по спине. Машина стояла в точности над канализационным люком, но крышки на нем не было. Лишь расплавленные остатки металла показывали, что тяжёлая железная крышка разделила участь автомобиля. Металлические ступеньки, ведущие в глубину, тоже исчезли, превратившись в причудливую вязь, а стены колодца почернели, кое-где даже полопавшись от чудовищного жара.
- Эй, мальчик! А ну давай отсюда! - Чья-то рука грубо схватила его за локоть и оттащила метра на четыре от машины с такой силой, что он бы застонал от боли, если бы в состоянии был чувствовать её. Он не заметил ни сердитого лица пожарника, ни насмешливых мин окружающих, ни даже подошедшего к нему отца; который тщетно заговаривал с ним, а потом просто взял его за плечи и отбуксировал на другую сторону улицы.
Совсем недавно у Михаэля: мелькнуло подозрение, что зловещие события не кончились, а только начинаются, теперь он знал это со всей определённостью.
Они его нашли.
Луч карманного фонарика образовал световой туннель, мягко расплывающийся по краям, и они двигались по нему уже добрых полчаса. Где-то вдали капала вода, словно падали шарики льда, этот отчётливый завораживающий звук все время оставался на одинаковом отдалении, и ритм дыхания обоих, как и такт их шагов, невольно подчинялся периоду этих звуков. Темнота была полной, й казалось, что слабый свет фонарика не разгоняет её, а, наоборот, уплотняет за пределами своей досягаемости. Михаэль пытался считать свои шаги, чтобы хотя бы приблизительно знать, насколько они углубляются в чёрный подземный мир, но через несколько мгновений сбивался со счета и после третьей попытки сдался. Предположительно они ушли не дальше, чем на полкилометра/самое большее на три четверти. Пол мощёного туннеля был усыпан камешками и обломками, отвалившимися от потолка в течение столетий. Это затрудняло бы движение даже в том случае, если бы они могли видеть то, что у них под ногами. И Михаэль и Вольф споткнулись уже раз по десять.
Михаэль был убеждён, что они с открытыми глазами - пусть и не видящими - прямиком идут к своей погибели. Михаэль не скрывал своей уверенности, а, наоборот, выражал её все менее дружественным образом. Однако Вольф реагировал на это так же мало, как и на попытки апеллировать к его рассудку; в конце концов Михаэль отступился. Последние десять минут они вообще не разговаривали. Голова Михаэйя все ещё болела. При падении он поранил правый висок, и он кровоточил, ссадина болела, а первая, и единственная, попытка ощупать её показала, что над глазом вздулась громадная шишка. Наверное, он смахивал теперь на того рогатого черта, который привиделся ему в обмороке.