Полицейский растерянно остановился, взглянул на отца, потом на Михаэля и наконец на дрожащий холмик у них в ногах. Он машинально кивнул.
- Давайте сюда!
Тон у отца был настолько повелительный, что полицейский, не колеблясь достал из кармана очки и протянул отцу. И только тут осознал, что делает, отдёрнул руку и возмутился:
- Что вы себе позво...
- Потом! - перебил отец. - Давайте сюда!
Полицейский помедлил ещё полсекунды, отцу Михаэля это показалось слишком долго, и он просто вырвал очки из рук полицейского, присел над Хендриком, осторожно приподнял край пальто, и Михаэль увидел, что Хендрик трясётся как в лихорадке, а из растрескавшихся губ сочится кровь. Отец со всей осторожностью, но и быстро, как мог, приподнял, голову Хендрика и надел на него очки. Хендрик снова застонал, но выдержал всю процедуру без сопротивления, хотя, видимо, не понимал, что с ним происходит. Скорее всего, он даже не узнавал Михаэля, но инстинктивно чувствовал, что ему помогают.
- Не двигайся, - сказал отец тихо, но повелительно, - сейчас будет легче. - Он кивнул полицейскому на его рацию: - Вызовите «скорую помощь». Скорее!
Пока полицейский говорил в свою рацию, Михаэль удивлённо спрашивал себя, откуда у отца берётся сила командовать полицейским, словно учениками первого класса, подоспел второй полицейский с одеялом под мышкой, и отец нетерпеливо выхватил у него одеяло и накрыл Хендрика. Хендрик при этом чуть слышно вскрикнул и почти не шелохнулся.
- Что с мальчиком? - спросил полицейский.
- У него солнечный удар, - ответил отец Михаэля. - И ужасный солнечный ожог.
Михаэль заметил краем глаза, как полицейский улыбнулся, и отец тут же резко осадил его:
- Это совсем не смешно! Если вы не знаете, от солнечного удара можно умереть. По крайней мере, от такого.
Полицейский смутился и хотел, видимо, пролепетать что-то в своё оправдание, но отец Михаэля уже отвернулся от него и озадаченно думал о чем-то своём.
- Следовало бы догадаться, - вдруг пробормотал он. - Проклятье, и как я сразу не додумался?
- О чем? - спросил Михаэль.
- Что он побежит сюда. Ведь это лежит на поверхности. Я должен был догадаться, что он попытается вернуться туда, откуда пришёл.
Что-то в словах отца заставило Михаэля подумать о провалах в собственной памяти. Туда, откуда пришёл... Вдруг оказалось, что не Михаэль знает тайную Хендрика и причину его присутствия здесь, а отец, который говорит вещи, загадочные для Михаэля.
Но он не задал ни одного вопроса. Сейчас было не время, да отец и не ответил бы ему в присутствии полицейских.
Полицейский с рацией подошёл ближе и сказал: «Скорая помощь» сейчас будет. Через пять минут, самое большее - через десять.
- Хорошо бы, - пробормотал отец Михаэля. - Мальчику совсем плохо.
Плохо - это было не то слово, и Михаэль не удержался на месте, стал в волнении ходить кругами и наконец дошёл до края бассейна. От места, где Хендрик упал, до бассейна было не больше десяти шагов, и ему стало обидно за злую судьбу мальчика, преодолевшего четыре или пять километров и не добежавшего самую малость.
А может, это было к лучшему. Бассейн был не глубже двух метров, Но Михаэль сомневался, что Хендрик, в полу-бессознательном состоянии, ослеплённый и больной, смог бы спуститься туда, не сорвавшись и не поранившись. Но если бы даже, и смог, куда бы он пошёл? Из дыры, казавшейся бездонной, куда он вчера скорее упал, чем спустился, теперь торчали концы дюралевой лестницы, оставленной пожарниками, а может, полицейскими, и в качестве дополнительной и скорее символической меры предосторожности кто-то натянул вокруг всего бассейна красно-белую пластиковую ленту. Дно заваленного Брокком туннеля Михаэль не увидел и на сей раз, как и вчера вечером, хотя солнце поднялось уже-высоко и его лучи косо падали в дыру. Казалось, что-то засасывало свет, будто тролли принесли с собой часть вечной тьмы, властвующей в их мире.