Даже не счел нужным сказать «капитан Шверер или хотя бы «господин Шверер». Просто – «Шверер», словно перед ним был какой-нибудь арестант. И все же Отто послушно вскочил. Шагнул вперед и тотчас услышал щелканье замка захлопнувшейся за ним двери. Прямо против входа, откинувшись на спинку стула так, что свет лампы выхватывал из полутьмы только его лицо, сидел гестаповец в мундире с петлицами штурмбаннфюрера и говорил по телефону. Если бы само собою не разумелось, что сидеть за столом и разговаривать по телефону может только живое существо, Отто поклялся бы, что перед ним труп. Труп или привидение. Лицо гестаповца было мертвенно-бледным, и на нем Отто не мог найти ни одной черты, которую можно было бы запомнить. Когда Отто очнулся от первого впечатления, произведенного на него гестаповцем, он смог наконец воспринять и то, что тот негромко говорил в телефонную трубку. Это был поток ругательств и угроз.
– …Молчит?.. Так заставьте его говорить, в вашем распоряжении достаточно средств!..
Гестаповец бросил трубку и уставился на Отто блеклыми, ничего не выражающими и, казалось, даже не видящими глазами.
– Шверер?
– Да, господин штурмбаннфюрер! – Отто заставил себя щелкнуть каблуками.
Гестаповец неспеша оглядел Отто с ног до головы, встал, откинул портьеру у себя за спиной и скрылся за нею.
Воцарившаяся тишина была невыносимой. По-видимому, правду говорят видавшие виды люди, будто опасность вдвое страшнее, когда ее не видишь.
Охранник выглянул из-за портьеры и поманил Отто движением костлявого пальца. В Отто все протестовало против этих нескольких шагов, представлявшихся ему последними движениями в жизни. За портьерой последует то самое, о чем шепотом рассказывают по всей Германии. Боже правый, кто бы мог думать, что страх так непомерно тяжел!..
Контраст между ожидаемым и тем, что Отто увидел, был так велик, что он как-то сразу обмяк, едва переступив порог.
В большой, комфортабельно обставленной комнате, за письменным столом, освещенным низкою лампой, сидел человек в строгом штатском костюме. Он был так же не похож на только что виденного Отто охранника, как эта уютная комната не походила на мрачные катакомбы, через которые Отто привели сюда. С первого взгляда черты лица сидевшего за столом показались Отто даже приятными.
Человек, сидящий за столом, молча рассматривал Отто. Он не спешил с вопросами.
– Насколько я вас знаю, господин Шверер, – проговорил он наконец, – вы вовсе не созданы для скромного существования офицера-строевика… Мы целиком сочувствуем вашим жизненным планам и готовы помочь их осуществлению.
– Вы очень любезны, господин…
– Я забыл представиться?.. О, это непростительно!.. Фон Кроне… Так я говорю: нам кажется, вам необходимо делать карьеру более уверенно и быстро. Мы поможем вам.
Отто тут же подумал, что, вероятно, это будет сделано не из бескорыстной любви к нему. Он снова обретал способность размышлять.
Кроне продолжал:
– Именно поэтому мне бы очень хотелось, чтобы до ваших начальников, так же как и до близких вам людей, скажем до вашего уважаемого отца, не дошло вот это! – Кроне раскрыл лежавшую перед ним папку и показал Отто один из вшитых туда листков. Отто сразу же узнал собственный почерк. Да, это была его записка суконщику. В ней он требовал денег за устройство партии сукна. Отто не стал ломать себе голову над тем, каким образом эта записка попала в руки государственной тайной полиции. Он довольно живо представил себе последствия оглашения такой записки. Генерал не потерпел бы подобной угрозы и выкинул бы его из семьи. А это означало бы разрыв с миром, в котором Отто жил и вне которого жить не мог, с кругом, которому принадлежало его прошлое, настоящее и будущее, на связях с которым зиждились его благополучие, его карьера… В среде, из которой он вышел и где вращался, можно было позволить себе все, что угодно, лишь при одном условии: не оставлять следов. Лицо Кроне выражало прежнее доброжелательство:
– Видите. Только ваши друзья могли сохранить это втайне… Если бы я захотел вам повредить, мне стоило лишь…
Отто молча смотрел в глаза собеседнику.
– Все это, так же как и те ошибки, которые вы совершите впредь, найдет могилу здесь! – узкая ладонь Кроне легла на обложку сшивателя. – Для этого нужно одно-единственное: ответить нам таким же расположением. Наша дружба будет столь же искренней, сколь тайной.
Кроне помолчал, давая Отто время справиться со смущением.
– Вы будете сообщать мне все, что увидите и услышите среди ваших новых сослуживцев и начальников.
Отто не мог сдержать удивления.
– Даже от Рема? – спросил он.
– Да.
– Если он узнает…
– Вы будете осведомлять только меня… И о Хайнесе, – сказал Кроне, – и о Карле Эрнсте.
При имени Хайнеса Отто стало жутко. Он слишком хорошо представлял себе, насколько опасно вызвать неприязнь силезского группенфюрера. Достаточно было Хайнесу заподозрить Отто в двойной игре, и… А Карл Эрнст?! Этот ни в чем не уступит Хайнесу. Нет, такая игра может обойтись слишком дорого!
– А если… я откажусь?
– Откажетесь?..
Тонкие пальцы Кроне начали листать бумаги, вшитые в папку.
