А для того чтобы она сработала, достаточно было простого нажатия на кнопку пульта управления, похожего на тот, каким пользуются для включения телевизоров и видеомагнитофонов. Сейчас такой пульт лежал в кармане куртки Дервиша.
Приезд певца Александра Ягодина в ЦПКиО был обставлен с большой помпой.
Вместе с ним прибыла многочисленная пестрая свита, состоящая из охранников, друзей, приятелей, восторженных девочек-поклонниц, той самой журналистки, с которой он заключил пари, и съемочной группы телепрограммы «Экспресс-камера» с телеканала «2x2», готовых запечатлеть историческое событие — бесстрашный прыжок знаменитого певца.
Эта шумная компания подошла к аттракциону, и после недолгих приготовлений и блиц-интервью для телевидения Александр Ягодин с одним из своих телохранителей стали подниматься наверх под ободряющие крики оставшихся внизу.
Заказчик предстоящего шоу господин Силантьев свое появление в парке обставил гораздо скромнее. Он прибыл сюда с двумя самыми близкими друзьями, которым пообещал некое потрясающее зрелище.
Вчера вечером в его офисе раздался телефонный звонок.
Звонил Дервиш. Он сообщил, что все идет по плану и представление состоится в назначенном месте и в назначенный час. Кроме того, он просил не забыть взять с собой положенные ему двадцать тысяч долларов. Их Силантьев должен будет вручить ему на автостоянке у центрального входа в парк.
Силантьев не сразу узнал Дервиша, когда тот подошел к его «Ягуару» и заглянул в открытое окошко. Хотя, если приглядеться, в нем мало что изменилось — он только надел темные очки, поменял прическу и несколько дней не брился, — но узнать в нем человека, которого он встречал на киностудии, было бы затруднительно. Силантьев передал ему конверт с деньгами, и Дервиш мгновенно исчез — незаметно, будто растворился в воздухе, точно и не возникал вовсе.
В парке они выбрали прекрасное место для обзора — небольшое открытое кафе с пластиковыми столиками и креслами, сидя в которых можно было видеть, как прибывший певец Ягодин, красуясь перед камерой, готовится подняться наверх, чтобы совершить свой прыжок.
Силантьев поудобнее устроился в кресле, придвинул к себе чашку кофе и стал ждать.
Трудно объяснить, какие чувства он испытывал в тот момент, зная, что через несколько секунд по его воле, благодаря его капризу погибнет, разбившись насмерть, человек, не сделавший ему ничего плохого, ни в чем перед ним не виноватый и не подозревающий о своей страшной участи.
Но разве не гибнет в той же самой Москве ежедневно несколько десятков людей — их стреляют, режут, давят колесами машин, вешают, травят и так далее, всего не перечислишь, и виноваты они не более, чем этот певец. И он погибнет сегодня, потому что так хочет Силантьев. Таково его желание. И оно будет исполнено.
Это очень странное, острое и захватывающее чувство — держать в руках нить чужой судьбы и обладать возможностью ее оборвать; погубить или помиловать — все сейчас в его, Силантьева, власти. Все остальное пресно и блекло по сравнению с этим ощущением собственной власти над другими, сознанием собственного могущества и возможности распоряжаться чужой жизнью и смертью.
Это стоит гораздо дороже, чем какие-то жалкие двадцать тысяч долларов, заплаченные за удовольствие почувствовать себя равным Господу Богу.
Страх нарастал с каждым метром, преодолеваемым лебедкой на пути к верхней точке пути.
Игорь чувствовал, как немеют ноги и руки, как стесняется дыхание и невозможно пошевелиться и заставить себя взглянуть на уплывающую вдаль землю.
Но вернуться назад уже невозможно. Есть только один выход — преодолеть, задушить свой страх и сделать шаг в открывающуюся бездну. Всю жизнь он делал это, всю жизнь он шел наперекор, и если ему удавалось чего-то добиться, то лишь тогда, когда он мог переломить самого себя.
Так должно быть и в этот раз.
Игорь посмотрел на стоявшего рядом хозяина.
Ягодин был бледен как полотно. На лбу у него выступила испарина, губы беззвучно шевелились — наверно, он читал молитву. Он был очень набожным человеком — или делал вид, что он набожный, кто их сейчас разберет, все они носят нательные кресты и считают своим долгом непременно засветиться перед телекамерами на богослужении. И все их стояния на всенощной, хождения на исповедь, участие в благотворительных концертах и пожертвования на храмы — все это вполне может оказаться не более чем позой, на то они и артисты, чтобы изображать то, чего от них ждут… Впрочем, в такой момент поверишь и в Бога, и в черта, и в Будду, и в Кришну, лишь бы он дал тебе сил преодолеть этот засевший внутри и сковавший все тело ужас перед бездной.
Дервиш смотрел, как лебедка медленно поднимается, и нащупывал в кармане куртки пульт управления.
Главное — вовремя нажать на кнопку, в тот самый момент, когда веревка натянется на излете и примет на себя всю тяжесть человеческого тела.
Тело, которое должно упасть на асфальт парковой аллеи и стать расплющенным, переломанным, истекающим кровью месивом раздробленных костей и изувеченной плоти…
Это всего лишь его работа.
Это единственное, чем он умеет и желает заниматься.
