Двое других также открывают стрельбу по наряду. Нахлестывая коней, они пытаются уйти. Но очередь из автомата Михаила Войта настигает коня, тот, подминая под себя контрабандиста, падает наземь.
Отличился в этой схватке и Михаил Жиглов. Выполняя приказ капитана, он бегом кинулся на ближайший погранпост. Чтобы было легче, сбросил бушлат, валенки, ватные брюки. Задыхаясь, добежал до поста, и вот уже на заставе звучит голос старшины:
— В ружье!
Граница была быстро и надежно перекрыта.
Ровно год спустя, опять в январскую ночь, с контрабандистами столкнулся пограничный наряд во главе с лейтенантом Виктором Воробьевым. Лейтенант Воробьев, младший сержант Александр Котин, ефрейтор Валерий Васильев и рядовой Хаджимурат Абдужаббаров расположились в лощинке, поросшей кустарником. Ветер, который в здешних краях бывает дай боже, порывами задувал вдоль речной долины, гнул голые ветки кустов, пронизывал одежду. Тягучий свист ветра, шуршание и хруст шуги, шедшей по реке, плеск волн о берег — все это мешало прослушивать местность. Но пограничники напрягали слух до предела, до слез в глазах всматривались в ночной мрак.
Сперва Александр Котин не поверил себе: глаза слезятся, мерещится, что ли? Но нет, метрах в семидесяти снова промелькнули три человеческие фигуры. Нарушителей заметили и Воробьев с Абдужаббаровым, лежавшие почти у кромки берега. Воробьев подал условный сигнал — дернул за шнур. Рассеивая мрак, взмыла осветительная ракета. Точно! Трое! Они по-кошачьи метнулись в щель.
— Стой! Ни с места! — крикнул Воробьев, и его голос перекрыл и свист ветра, и шуршание шуги, и плеск волн.
Пригнувшись, нарушители продолжали бежать. Юркие, худощавые, они бежали к реке, и Воробьев понял: хотят броситься в реку, на том, уже чужом берегу их не возьмешь. Стало быть, надо отрезать их от воды. И он на пару с Абдужаббаровым, молодым, выносливым солдатом, побежал наперехват нарушителям. Сердце колотилось у горла, пот застилал глаза. А нарушители уже недалеко от реки.
Воробьев поднял автомат, на бегу выстрелил вверх. Нарушители упали на землю, но через секунду снова вскочили и, пригибаясь, побежали. И снова предупредительная автоматная очередь, на сей раз над головами нарушителей. Они все-таки бегут. Светящаяся трасса пуль ложится перед ними, у ног. Пограничники близко.
И все же двое контрабандистов с ходу бросаются в реку. Но рядом — Воробьев и остальные пограничники. Они за шиворот выволакивают нарушителей на берег. Один из них ранен в плечо. Пограничники оказывают ему помощь, обоих переодевают в сухое. А в мокрой одежде — иностранная валюта и драгоценности…
Так были разгромлены вооруженные шайки контрабандистов.
В двадцатые-тридцатые, да и в сороковые годы в этих местах пролегали контрабандистские тропы. Потом они были как будто заброшены, позаглохли. Но в последнее время ожили. Рассказывают, что любителям легкой наживы старые тропы в горах показал седоголовый старик-контрабандист. Старый головорез показал то, что помнил. Не учел он, видно, что тропы надежно перекрыли наши пограничники.
Друзья звали его Стасиком. За то, что умел по-настоящему дружить и мечтать. За обаятельную мальчишескую улыбку. За то, вероятно, что ходил в строю на самом левом фланге.
Он очень любил свое училище. И вовсе не потому, что оно обеспечивало всем необходимым, а взамен требовало лишь одного: учись. Просто ждал того заветного дня, когда его назовут не Стасиком, а лейтенантом Лихаревым. Когда можно будет подставить лицо сильному ветру, а плечи — тяжелой ноше.
Он завидовал тем, кто пришел в училище с границы. Эти парни вдоволь нашагались по дозорным тропам, вволю поели солдатской каши. Завидовал потому, что сам еще не мог похвастаться сильными мозолистыми руками. В кармане пиджака лежал аттестат зрелости — его единственное богатство и надежда.
Станислав закончил школу в приграничном городке, жарком, как раскаленная сковородка. Приезжие обычно на чем свет стоит кляли дымящиеся пылью дороги, обжигающий воздух, крутые перевалы в старых щербатых горах. Но это был родной город, город детства, каждая уличка которого, казалось, вела к границе.
Станислав не раз бывал на заставах. Знакомые офицеры из отряда, отправляясь на границу, неизменно звали:
— Стасик, лезь в машину.
И он ехал, ловил форель в голубых, как проснувшееся на рассвете небо, ручьях, лазил на кряжистые деревца диких урючин, вспугивал фазанов в сизых зарослях облепихи. Все здесь казалось таинственным, загадочным и непознанным: и пограничные наряды, карабкавшиеся по скалам, и яркий огонек в окне заставы, и негромкие песни чабанов.
А когда Станислав сделал выбор, кое-кто из школьных друзей набросился на него:
— Всю жизнь быть военным? Служить где-то у черта на куличках? Да ты что?
— А что?
