Поединок отражений полностью

– Кто? – задал резонный, но неприятный вопрос Ракитин.

– Уж конечно, не женщина! – поспешил я на помощь замешкавшемуся Павлу.

– Следы борьбы есть?

– Да вроде нет… Там же эксперты побывали? Ну, вот их и надо спросить.

– Ладно, их и спросим, – Олег выбросил окурок на газон и полез в кабину минивэна. – Поехали в управление, пинкертоны.

– А почему ты не спрашиваешь, что за женщина приходила накануне к убиенному господину Витковскому? – невинно поинтересовался я, забираясь в салон машины вслед за Велесовым.

– И кто же она? – невозмутимо спросил Ракитин, разглядывая мою простецкую физиономию в зеркале заднего вида. – Уж не наша ли подруга с гор?

– Не угадали, Олег Владимирович! – я скромно опустил очи долу. – Но вы можете попросить подсказку у зала или позвонить другу…

– Только не говори мне, что это Нурия Саликбекова! – рявкнул он вдруг так, что я едва не прикусил язык.

– Я и не утверждаю, что здесь побывала она, – сказал я примирительным тоном, глядя в зеркале на его побледневшее лицо. – Просто похожа…

– Поехали, – бросил Ракитин водителю Мише вместо ответа и до самого управления не проронил больше ни слова.

У меня тоже пропало всякое желание чесать язык, а Велесов вообще не отличался многословием. Так, похоронной командой, мы и прибыли к зданию городской криминальной полиции. Ввиду важности персоны жертвы преступления Ракитин решил подстраховаться и провести первое оперативное совещание в кабинете и в присутствии начальства. Не думаю, что Берест воспринял сие предложение с энтузиазмом, но, видимо, ему уже позвонили и попросили взять на личный контроль все следственные мероприятия.

Бравый комиссар встретил нашу команду с не менее мрачным видом, молча кивнул на вялые приветствия и принялся набивать трубку, расхаживая по кабинету. Мы тоже в молчании расселись вдоль длинного стола для совещаний, разложили на нем свои бумажки и писульки и уставились в них, ожидая «команды сверху». Однако Берест не торопился начинать «разбор полетов», неспеша раскурил трубку и остановился у окна, покачиваясь с пяток на носки.

Как всегда в таких случаях, ожидание принялось растягивать ткань времени, превращая секунды в минуты, а минуты в часы. Не зря же говорят, что хуже всего ждать и догонять! Понятно уже, что без экспертов разговора не получится, но ведь можно хотя бы начать. И вот когда я совсем было решил вызвать огонь на себя путем самовольного закуривания и раскрытия рта без разрешения, дверь распахнулась и в кабинет ввалился донельзя довольный лейтенант Седых в обнимку с объемистой папкой, из которой торчали во все стороны разнокалиберные листы.

И сразу всеобщее напряжение спало, все зашевелились, задвигали стульями, Ракитин с явным облегчением достал сигареты, Данила сказал «здравствуйте, Николай Матвеевич» и благополучно уронил папку на пол, Велесов бросился помогать ему собирать разлетевшиеся протоколы и заключения и сбил два стула, а бравый комиссар наконец-то оторвался от окна и вернулся в начальственное кресло. Рабочая атмосфера была восстановлена полностью, и Берест произнес любимую фразу:

– Слушаю вас, господа сыщики!

– Николай Матвеевич, – Олег поспешно загасил сигарету, – думаю, целесообразно будет вначале выслушать мнение экспертизы, поскольку никто из присутствующих с ее результатами ознакомиться не успел.

– Согласен, – комиссар придвинул поближе пепельницу и принялся выбивать в нее трубку. – Докладывайте, лейтенант Седых.

– Гхм! – Данила приосанился и выудил из папки какой-то лист. – Результат судебно-медицинской экспертизы однозначно указывает, что смерть Витковского Кирилла Константиновича, одна тысяча девятьсот семьдесят первого года рождения, наступила от разрыва аорты. Прочие повреждения внутренних органов, равно как переломы ребер и конечностей, были получены Витковским уже после клинической смерти. Следов борьбы на теле покойного не обнаружено. Химических соединений, могущих привести к смертельному исходу, в крови и тканях также не выявлено. Между тем уровень адреналина даже спустя час после смерти превысил физиологическую норму в двенадцать раз…

– Погоди-ка, – остановил его нахмурившийся Берест, – ты хочешь сказать, что Витковский умер до падения с балкона?

– Разумеется, – снисходительно улыбнулся «юный клоковец», – разрыва аорты даже от сильного удара произойти не может.

– Витковский страдал сердечными заболеваниями? – спросил Ракитин.

– Нет, но…

– Он умер от страха. – Я постарался сказать это как можно спокойнее, хотя внутри все звенело от напряжения. – Представляете, как надо напугать взрослого мужика, чтобы его кондрат хватил?

– Почему «от страха»? – не понял Берест.

– Адреналин – гормон страха, так же как норадреналин – гормон гнева, – пояснил я.

– А может, этот Витковский – трус редкостный? – усомнился Ракитин.

– Не важно, – отрезал Николай. – Важнее выяснить, кто его напугал и кто выкинул с балкона. Какие соображения на сей счет?

– Кто напугал, тот и выкинул, – ляпнул я.