Рядом очнулся от дремы сосед, пожилой алтаец – седой, сморщенный, с плоским бронзовым лицом и жиденькой белесоватой бородкой, одетый в толстый суконный халат с широкими рукавами, расшитый по обшлагам синей лентой и мелким искусственным жемчугом и подпоясанный широким синим же кушаком с двойными кистями. Круглая суконная шапка его с черной меховой оторочкой сползла за время сна на одно ухо, но старик, казалось, этого не заметил. Он сладко зевнул во весь рот, продемонстрировав на удивление ровные белые зубы, и спросил с сильным акцентом:
– Узэ дома? Бик яхшы! [8]
– Объявили посадку, – кивнул я. – Скажите, до города далеко?
– Не-ет! – разулыбался дед. – Ойрот-тура близко совсем. За горой не видно, – он махнул смуглой рукой в иллюминатор.
Я посмотрел. Самолет как раз делал разворот для захода на полосу, и я увидел лишь бледно-зеленый склон, медленно уплывающий в сторону.
Сосед достал четки, прикрыл раскосые глаза и забормотал что-то на своем языке, быстро перебирая сухими пальцами потемневшие от времени деревянные шарики. Я решил не мешать ему и стал смотреть в проход между кресел. По нему медленно катился белый пластиковый стаканчик.
Наверное, я опять умудрился задремать, потому что вдруг обнаружил, что самолет уже трясется по дорожке, замедляя бег, стаканчик куда-то исчез, а дед-алтаец прилип к иллюминатору, так что мне ничего не было видно. Наконец машина замерла, пассажиры зашевелились, привычно повскакивали с мест и столпились в проходе, не обращая внимания на увещевания стюардессы «сесть на место и дождаться приглашения к выходу из салона». Традиционное российское «а вдруг не успеем», по-моему, уже давно закрепилось на генетическом уровне, иначе чем еще объяснить это маниакальное стремление сограждан всюду создавать очереди, не взирая на время, обстоятельства и полный достаток товаров и услуг.
Багажа у меня не было, поэтому, вскинув сумку на плечо, я сразу направился к выходу с летного поля справа от приземистого бетонно-стеклянного здания аэропорта типичных «совковых» очертаний. По договоренности, на привокзальной площади меня должна была ожидать машина с местным коллегой, в смысле инспектором криминальной полиции, потому как из самолета вышел не журналист Дмитрий Котов, а инспектор отдела биофизической экспертизы капитан Кротов.
Протиснувшись сквозь плотную толпу встречающих и обогнув ряд затрепанных «ладушек» с традиционными «шашечками» по бортам, я добрался до частной стоянки и сразу увидел бело-синюю «тойоту» с мигалкой на крыше. Возле машины скучал молодой парнишка с лейтенантскими погонами на летней форменной рубашке. Увидев перед собой бородатого дядю в джинсе, больше похожего на отпускника, нежели на сотрудника серьезных органов, парень выронил недокуренную сигарету, зачем-то посмотрел мне через плечо, кашлянул в кулак и лишь потом выпрямился и сказал:
– Лейтенант Кыдыев! Здравия желаю, господин капитан.
– Здравствуйте, лейтенант. – Я широко улыбнулся и протянул руку. Парень, чуть замявшись, пожал ее, однако, крепко и уверенно. – Меня зовут Денис Анатольевич. А тебя?
– Акай Романович… Можно просто Акай.
– Годится. Поехали, по дороге объясню, в чем дело. – И я решительно распахнул правую дверцу машины.
– Да, темная история, – согласился лейтенант, выслушав рассказ о событиях в далеком сибирском городе.
К этому времени мы уже ехали по улицам столицы республики, и оглядываясь вокруг, я поймал себя на мысли, что непостижимым образом перенесся в прошлое лет на тридцать: одинаковые облупленные панельные пятиэтажки, чахлые серо-зеленые газончики, пыльные ильмы и тополя, выщербленный асфальт, выцветшие вывески магазинов и кафе. Лишь кое-где яркими пятнами вклинивались в эту панораму советских времен витрины вездесущих салонов сотовой связи, тряпичных или обувных бутиков да ресторанов. Окраина империи, блин!..
– Слушай, – вспомнил я, – со мной в самолете летел один ваш старик, так он Горно-Алтайск почему-то Ойрот-турой назвал?
– Это старое название города, – улыбнулся Акай. – Ойротами себя называли некоторые сеоки из северо-восточных улусов. Они раньше здесь тоже жили. А «тура» – это просто поселение или город. Ойрот-тура – город ойротов.
– А что такое сеок?
– Ну, это «род» по-вашему. Наверное, тот ака, в самолете, из сеока мундусов или толосов был. Как он выглядел?
Я покосился на лейтенанта. Парень – явно метис: вытянутое лицо, прямой нос, светлые глаза, но чуть раскосые, и скулы высокие, кожа смуглая, волосы черные, ежиком…
– На тебя он мало похож, больше на монгола или уйгура, только кожа бронзовая, как у индейца. И одет в какой-то халат, бисером расшитый…
– Чокпень…
– Наверное. Говорил с сильным акцентом.
– Скорее всего мундус, – кивнул лейтенант. – Их в столице почти не встретишь, они со своих гор редко спускаются.
