— Мишель, с тобой останутся двое, — сказал он. — Мне нужно ненадолго уйти. Если Франсуа или Поль будут неправильно вести себя, помоги справиться с ними. Если ты сам разладишься, тебе дадут Т-21.
— Может быть, сразу дать им Т-24? — спросил Мишель.
— Нет. Франсуа должен к вечеру закончить важный расчет. Он будет работать со счетной машиной. А Поль и по ночам плохо спит без снотворного, нельзя его приучать к Т-24. Да я ведь сегодня не делал с ними никаких опытов, должно все обойтись без шума. Мы скоро вернемся. Ты беспокоишься?
— Да. Франсуа не в порядке. Поль — тоже. А значит — и Пьер.
— Ничего. Втроем вы справитесь, — помолчав, сказал профессор. — Заприте дверь.
Он ушел с Альбером. Раймон и Роже заперли дверь и сели неподалеку от Мишеля. Мишель внимательно смотрел на них своими странными ярко-синими глазами.
— Вы будете работать вместе с профессором? — спросил он.
— Да… — кашлянув, отозвался Раймон.
— Это хорошо. Ему одному трудно. Очень трудно. Франсуа помогает только в расчетах, а я читаю литературу и веду записи, провожу некоторые опыты. Но профессор давно не мог никуда выходить. Я тоже не мог. Я ведь ничего не знаю, что там делается. — Он широким жестом указал на окна.
— А вам тут не скучно? — спросил Раймон, чувствуя, что говорит глупость.
Мишель снисходительно улыбнулся.
— Мне не бывает скучно, — сказал он. — У меня есть книги, есть мои обязанности. А с тех пор как я стал усложняться, я вдобавок часто задумываюсь о себе…
Роже вытаращил глаза.
— Я думаю о своем будущем… о том, что я собой представляю и чем отличаюсь от людей… и какая польза от моего существования…
Раймон нервно забарабанил пальцами по спинке стула:
— Гм… да! Все это очень благородные мысли…
— Благородные? — переспросил Мишель. — Этого слова я по-настоящему не понимаю.
— Не понимаете? Но вы же прекрасно говорите… по-французски.
— Я могу говорить еще по-английски, по-немецки и по-русски, — сообщил Мишель. — Но я читаю только техническую литературу. Сент-Ив говорил, что мне нужно давать и другую литературу… беллетристику, для расширения кругозора и словаря… Но профессор пока не находил для этого времени, я был слишком загружен.
— А если вы сейчас попробуете почитать? — предложил Раймон. — В моей комнате есть Мопассан, есть Толстой и Хемингуэй. Кому из нас идти вниз, Роже?
— Я схожу, — поспешно отозвался Роже: он чувствовал, что не сможет остаться здесь один. — Кстати, я посмотрю, как себя чувствует… мадам Лоран.
Луиза спала. Бледное лицо ее слегка разрумянилось, губы приоткрылись, она казалась совсем девочкой. Роже на цыпочках вышел из комнаты и помчался за книгами. Он прихватил еще себе детективный роман в яркой обложке.
Наверху все было тихо. Мишель с любопытством посмотрел на книги. Раймон, подумав немного, протянул ему томик рассказов Мопассана. Роже уткнулся в детективный роман.
Мишель с удивительной быстротой перелистывал страницы. Раймон исподтишка наблюдал за ним. Мишель дочитал до конца один рассказ, начал читать другой, потом остановился и пожал плечами. Потом снова перечитал первый рассказ.
— Да, это литература совсем другого рода, — заметил он.
— Вам что-нибудь непонятно? — спросил Раймон.
— Мне не вполне понятно, с какой целью все это написано.
Раймон заглянул в книгу. Мишель говорил об одном из самых поэтических рассказов Мопассана — о «Лунном свете».
— Вот вы говорите, что задумываетесь о себе, — сказал он. — Почти все люди думают о себе: кто они, зачем они, что ценного в их жизни. Естественно, что они думают и о любви…
— Я знаю, что такое любовь, — спокойно сказал Мишель. — Она основана на инстинкте продолжения рода и еще — на сходстве характеров.
Роже открыл было рот, чтоб возразить, но Раймон сделал ему знак.
— Это, пожалуй, слишком упрощенное объяснение, — сказал он. — Иногда речь вовсе не идет и даже не может идти о продолжении рода. А характеры любящих бывают даже диаметрально противоположными.
— Такая любовь не может быть прочной, — доктринерским тоном заявил Мишель. — В ней нет подлинной основы.
Роже все-таки не выдержал.
— Послушай, приятель, — заговорил он. — Вот я, например, не был женат и детей у меня нет. Что ж, по-твоему, я никогда не любил?
— Наверное, нет, — сказал Мишель. — Это называется: случайные связи. Я читал.
— Читал! Вот если б ты сам… — язвительно начал Роже, но осекся.
— У меня отсутствует пол. Я, в сущности, только мозг, — все так же спокойно ответил Мишель. — Но разумом я все понимаю.
— Ну хорошо, — сказал Раймон. — Если вы все понимаете… Вот, например, профессор Лоран и его жена — ведь у них нет детей, однако… — Он замолчал: пример был явно неудачен и даже бестактен.
— А они и не любят друг друга, — бесстрастно констатировал Мишель. — Профессор вообще не может любить. Он тоже — прежде всего мозг.
— Вот это да! — восхитился Роже. — Метко сказано! У тебя, приятель, я вижу, котелок неплохо варит!
— Котелок? — недоуменно переспросил Мишель.
— Это морской язык. Роже — моряк, — пояснил Раймон. — Он хочет сказать, что вы очень интересно рассуждаете.
— Тогда почему же вы со мной не соглашаетесь? — спросил Мишель.
