Профессор Лоран осторожно приоткрыл дверь. В комнате было тихо. Они втащили Пьера, уложили его на кушетку. Раймон осторожно огляделся и вдруг почувствовал противную тошнотную дрожь.
В углу в кресле сидел и внимательно глядел на него некто, очень похожий на человека. У него была белая кожа и светлые волосы. Под пушистыми бровями ярко блестели синие глаза. Раймон рассматривал это существо, стараясь понять, чем оно отличается от человека.
Профессор Лоран осторожно приблизился к сидящему в кресле. Тот был неподвижен.
— В чем дело, Мишель? — спросил профессор. — Почему ты не спишь?
— Вы знаете почему. — Голос звучал глуховато, без интонаций, но слова произносились отчетливо. — Пьера надо переделать. В таком виде он не годится. Он опасен. Франсуа — тоже. Я вам уже говорил.
— Хорошо, ты прав. Я это сделаю.
— Со мной тоже плохо. У меня разладился процесс торможения. Вы это видели. Я кричал.
— Да, ты кричал. Почему?
— Повторяю: процесс торможения нарушен. Реагирую на внешние возбудители слишком резко. На высоте возбуждения волевые импульсы перестают действовать, хотя контроль сознания остается. — Мишель помолчал, потом добавил: — Считаю, что я тоже могу быть опасным.
— В чем опасность? — спросил профессор.
— В выключении сознательной воли. В бессмысленном двигательном и речевом возбуждении. Вы должны в первую очередь заняться моими тормозными центрами.
Раймону показалось, что он бредит. Ярко освещенная большая комната; окна задернуты шторами; длинные столы вдоль окон уставлены колбами, пробирками в деревянных штативах, закрытыми стеклянными сосудами различной формы и величины; книжные полки до потолка у одной из стен; коротколапая темная туша на кушетке; чье-то шумное дыхание за высокой ширмой; и этот ровный, неживой голос, эти неестественно блестящие глаза на белом, правильном и все же адски уродливом лице! Этот ужасный, бредовый разговор!
— Что с ними? — спросил профессор, кивком головы указывая на ширму.
— Я им дал Т-21. Двойную дозу.
— Как ты с ними справился? Ты ведь сам был перевозбужден?
— Да. Но контроль сознания сохранялся. Я смог заставить себя принять Т-24. Это было трудно. Я не мог управлять руками. Особенно руками. И горлом. Я хотел кричать.
— Да, я знаю. И все же ты справился.
— По-видимому, существуют добавочные центры. Но их трудно включить.
— Они должны существовать. Ты не механизм. Живая структура всегда избыточна, это ее коренное свойство. Она дублирует функции для страховки. Ты понимаешь меня?
— Да, я отчетливо понимаю. Это правильная мысль. Но у меня надо укрепить основные центры.
— Конечно. Что делал Франсуа?
— Он хотел ходить. Хотел бегать. Хотел все трогать и хватать.
— Если он не делает расчетов, ему надо ходить и хватать. Он для этого создан. Ему нужно дело. У него слишком сильные мускулы.
— Да. Я сунул ему в руки палку и приказал выбивать пыль из дивана. Он послушался. Это отвлекло его. Я сделал укол. Он спит.
— А Поль?
— У Поля, после того как вы с Пьером оказались вне комнаты, сразу наступило резкое торможение. Он перестал двигаться, но стоял и не хотел ложиться. Пьер на него, по-видимому, влияет слишком сильно. Это — недостаток.
— Да, конечно. Я подумаю над этим. А теперь тебе надо спать.
— Я думаю о себе и не могу спать.
— Я дам тебе снотворное.
— Дайте. Вы будете делать мне операцию?
— Не знаю. Постараюсь обойтись без этого. Почему ты спрашиваешь?
— Я ощущаю страх.
— Страх? Откуда ты знаешь, что это страх?
— Я знаю. Я читал. Это страх. Раньше его не было.
— Ты слишком усложняешься.
— Это не зависит от моей воли.
— От моей тоже. Чего ты боишься? Боли?
— Нет. Я боюсь уничтожения.
— Смерти?
— Да. Это называется смерть.
— Ты знаешь, что этого не будет. Ты вечен.
— Я в этом не уверен.
— Что? — быстро спросил Лоран.
— Я не уверен. Во мне что-то переменилось. И тогда появился страх.
— Вздор! Ничто не могло перемениться! Это атавистические ощущения.
— Атавизм? У меня?
— Черт возьми, ты начинаешь острить! — сказал, помолчав, Лоран. — Пока давай спать. Я устал. Ах, да! Познакомьтесь с Мишелем. Мишель, это Жозеф.
Гибкая теплая рука Мишеля крепко сжала руку Раймона. «Совсем как человек!» — подумал Раймон.
— Теперь вы можете отправляться вниз и спать. Ночь пройдет спокойно, да и утро тоже… Утром… ах, да, утром придет мой помощник… — Профессор Лоран подумал с секунду. — Я думаю, вы мне оба пригодитесь. Вы мне, в сущности, сегодня спасли жизнь… Словом, если хотите, оставайтесь, я буду рад!
— Я останусь, — сказал Раймон. — Я хочу остаться с вами…
…Когда Альбер показался из-за угла, Роже облегченно вздохнул.
— Где ты пропадал? Я тут целый час толкусь.
— Еле вырвался! — оживленно сказал Альбер; глаза его сияли сквозь стекла очков.
— Тут на углу бистро, зайдем? — предложил Роже.
— Можно в бистро. — Альбер поколебался. — Если там пусто. У меня к тебе серьезный разговор.
В бистро было пусто. Лысый хозяин дремал за стойкой. Они уселись у окна.
— Мне ничего не надо, я сыт, — сказал Альбер. — Разве что кофе. Или перно.
— Меня кухарка Лебренов тоже накормила, ого! — Роже захохотал. — Просила заходить. Но уж очень толста, не люблю я этого! Эй, приятель, два перно!
