Леди Гита слушала задумчиво, а когда я закончил, поднялась и унесла Милдрэд в верхний покой. Однако вскоре вновь появилась на лестнице и жестом велела мне подняться к ней.
Мужчины редко допускались в покои госпожи — и вот я стоял в центре этого полукруглого башенного помещения. Между развешанными на стенах коврами горели тяжелые серебряные светильники, а потемневшие плиты пола скрывались под пушистыми овчинами.
Гита не решалась заговорить, теребя концы своего мягкого кожаного пояска, и тогда я сказал:
— Я многое понял минувшим вечером, миледи. Не утруждайте себя пояснениями.
— Но я должна!
В ее голосе появилась предательская хрипотца, хотя она и старалась говорить ровно. Сказала, что недостойна меня, ибо ею владеет страсть к другому, страсть, которой она не в силах противостоять. Это гибельный путь, но она готова на все, только бы быть с тем, кто мил ее сердцу.
У меня было что возразить, но я лишь смотрел на нее. Сейчас, в простом одеянии из светлого льна, с завязанными сзади в хвост волосами, без дорогих украшений, леди Гита выглядела такой юной…
— Я все понял, миледи, — наконец проговорил я. — Веления сердца подчас сильнее законов, которые придумывают люди. Поэтому и я не могу покинуть вас. Только здесь и вопреки всему я иногда чувствую себя счастливым. Разве вы не поняли, о чем я пою свои песни?
— Это всего лишь песни, Ральф, — грустно усмехнулась Гита. — В жизни все по-другому.
Я взял ее за подбородок и заставил поглядеть мне в глаза.
— Значит, вы не верите в беззаветную любовь и преданность? Весьма прискорбно. А я вот верю. Ведь если бы в жизни не было ничего такого — разве стоила бы эта жизнь того, чтобы ее воспевать?
Гита ответила через промежуток времени:
— Ты мечтатель, Ральф. Возвышенный и наивный мечтатель. Но, клянусь Пречистой Девой — это восхищает меня в тебе. Наверное, чудесно быть любимой таким, как ты… если, конечно, можешь ответить на такое чувство. Но я не могу. И виновна перед тобой, что однажды дала надежду на взаимность. Поверь мне, Ральф, не будь Эдгара… Ведь лучше тебя я никого не встречала. Но я не хочу больше оскорблять тебя надеждой. Если ты и дорог мне, то только как брат, милый и добрый брат, которого у меня никогда не было, но которого я всегда хотела иметь.
Я отвел глаза. Я не хотел быть ее братом. Я хотел ее всю. До косточек. Но пока придется довольствоваться малым. Поэтому я взял маленькие руки моей госпожи в свои и проговорил:
— Я всегда буду рядом. Без вас моя жизнь не имеет смысла, помните об этом.
И все пошло по-прежнему. Разве что мы стали меньше времени проводить вместе. Но в этом были свои преимущества — избегая меня, Гита больше не взваливала на меня столько работы, предпочитая справляться сама. И хотя конец лета и начало осени весьма хлопотное время в хозяйстве, я был совершенно свободен и мог подолгу охотиться в фэнах.
Гита также часто покидала Тауэр-Вейк, и я догадывался, что не всегда ее отлучки связаны с делами. Стоило лишь взглянуть, какой счастливой, разнеженной, мечтательной она возвращалась.
Однако если они и встречались с графом, то делали это столь скрытно, что мало кто подозревал об этих встречах. Впрочем, такие вещи невозможно держать в тайне, тем более что леди Гита иной раз брала с собой Милдрэд, а малышка по возвращении домой пыталась сообщить всем и каждому, что виделась с отцом. На ее лепет пока не обращали внимания, но время шло, и чем лучше будет говорить девочка, тем больше людей станут прислушиваться к ее словам.
Осень в этом году выдалась прекрасная — стояли теплые дни, полные сладкой истомы; они медлительно текли, словно расплавленное золото, сменяясь долгими синими сумерками. Воздух был напоен ароматом спелых плодов и дыма сожженных листьев. Деревья сбрасывали летний наряд, сверкая всеми оттенками золота, огненными гроздьями горели рябины. Весь мир пребывал в покое после обильного, плодоносного лета.
Гита по-прежнему светилась счастьем, и ее отлучки из поместья становились все чаще. Объяснения находились — то она должна посетить сестру Отилию в обители или же отправиться погостить к подруге Элдре. Но я-то знал, куда она едет, ибо однажды после соколиной охоты направился не в Тауэр-Вейк, а завернул в недавно отстроенную после пожара усадьбу Ньюторп. Как я и ожидал, Гиты там не оказалось. Но зато я попал в Ньюторп как раз в один из тех коротких периодов, когда там находился сам хозяин, рыжий Альрик, и мы пропьянствовали с ним ночь напролет. В последнее время Альрик совсем забросил дела, без меры пил и водил дружбу с нормандскими баронами.
