— Милиция, — говорю. — Финансовый отдел Рубопа. Ключи от хранилища, пожалуйста.
Сообразила. Оттаяла немного и к сумочке потянулась, а потом:
— Можно ваше удостоверение?
— Позже, — говорю, а сам уже ридикюль цепляю и распоряжаюсь: — Проводите нас до хранилища.
Нельзя показывать, что знаком с обстановкой, ой нельзя. Дорога мне наводчица моя.
Тут абреки в масках заваливаются.
— Вяжите, — говорю, — остальных.
И мочалку за шиворот беру.
Та опять ничего не понимает. Правильно, милиция — не люди, спасибо телевизору!
Ведет коридорами. Вот и «Сезам». Настоящий банк. Потянул из ридикюля ключи. На пипку электронного замка брелок сую.
Открываем.
— Свет включите, пожалуйста.
Тетка щелкает выключателем. Мать честная, а при лампах дневного света картинка нешуточная вырисовывается — пара грузовиков бабла, не меньше. Стеллажи, стеллажи, а на них — трудовые копейки обманутых граждан.
— Крупняк где? — спрашиваю.
— Зачем вам?
— Вяжите ее, — командую Тристану с Магой. — Сами найдем. Кули давайте и тачку к подъезду.
Полетели гуси. Пока пленных скручивали да за тарой бегали, я нашарил, что надо. Пятитысячных мало — больше мелочь народ негодяям тащит. Со слов бухгалтерши моей, какие купюры принесли, такие и увозят, не обменивая. Вроде как выдать такие суммы могут. Хреново, конечно, но для того и мешки. Пакуем. В первую голову — крупняк.
Треть запаковали, и кули закончились.
— Еще есть? — спрашиваю.
Тристан кивает.
— Валяй.
Вернулся почти сразу и без тары.
Шепчет на ухо:
— Менты на площадке.
Оказалось, выскочил он в спешке и чуть не в объятия к ним. Успел лишь «бобон» заметить и обратно заскочить.
Охранника поднимаю.
— Камера работает?
Он башкой трясет: да, мол.
— Где включается?
Кивает: на ноги ему встать надо. Махнул Леваше, и он скотч на ногах рэмбовским ножом своим распластал. Включаем. Точно, «бобон». Сидят. Курят.
Охранник показывает рот развязать. Леваша смеется и прямо тесаком на роже опричника скотч протыкает, самым кончиком.
Тот в дырку картавит:
— Это охрана вневедомственная. Отстой у них здесь.
Ясно. Жди теперь, пока они на заявку какую поедут. Вот непруха… Понимаю, что нельзя нам засиживаться.
Прибросил, какую проблемку им организовать, чтобы уехали, а на ум ничего не идет. Это раньше охрана другим службам помогала, а сейчас хозрасчет, господа, хозрасчет и капитализм.
Охранника обратно бинтуем, и принимаю я решение захватывать ментов.
Не ждут они такой наглости, ей-ей, не ждут, а нам всего ничего осталось: загрузить упакованное и минуток десять на зачистку…
Лучше бы я этого не делал, но уж слишком привыкли мы, что нет тех ментов, которые собой готовы жертвовать.
Дождались, пока один из экипажных по малой нужде из «бобона» полез, и выскочили.
Рассвет в утро осеннее острыми лучиками брызжет. Мы с Леваном водилу уазика берем, а Мага — того, который по нужде пошел. Кто уж он там оказался, этот перец, а только плевал он на мускулы и хватку абрековскую. Поломал его быстро и добил с локтя. Я как раз в это время водительскую дверцу дернул и мусору волыну в харю уткнул.
Леваша рядом. Ах, не сообразили мы, что вторая дверца у ментов запирается — они сюда задержанных иногда суют. Ковыряется товарищ мой возле нее, а там и ручки-то нет.
Тяну водилу за воротник из машины и вижу, как Магу мусор ломает. Тристан помочь ему не может, потому как за спиной у него остался, а тут из салона, с заднего сиденья, как шмальнут из «калаша». Быстро все произошло.
«АКСУ», — оцениваю по грохоту. Только он так гремит. Ствол короткий, заряд пороха на улице догорает.
Смотрю, Тристан за грудь схватился и оседает, а водила, которого я тащу, воспользовался замешательством моим и двумя руками за пистолет уцепился.
— Роин, еще мусора, — шепчет Леваша сзади.
Гляжу, а на площадку тачка гаишная заезжает, и навалилась тут на меня паника. Кто сказал, что менты овцами стали? Сюда уже полгорода наверняка летит. У гайцов же в машине рация-шмация. Секунды нам остаются, чтобы убраться. Ей-ей, секунды. О добыче или о помощи товарищам речи теперь не идет.
Дернул я на себя водилу и потащил под ноги. Пару раз по голове топнул, пока не хрустнуло что-то. Задергался он внизу… А тот, который с автоматом, разворачиваться начинает в нашу сторону.
«Ну, — думаю, — хана тебе, Роин», но тут Леваша через дверцу ножик свой ужасный в него и засунул. Прямо через железо.
Этот горный баранчик волыну на разгоны редко берет, все больше с кинжалом своим носится.
Похоже, попал он менту в самое мясо и как надо, потому что паренек мордой в стекло сунулся и вниз ползет. Ножик у партнера моего почти полуметровый, можно при случае и троих нанизать.
Как-то быстро все перевернулось. Только-только мы в дамках были, и на тебе… Случай поганый!
Гаишники из машины выбираются. Оба с пээмами.
— Стоять! — орут и в нашу сторону без предупредительных «бах, ба-бах».
«Ох…ть… А как же инструкции?» — мелькает в голове, а пульки рядом по уазику «цык-цык».
— Уходим, брат, — толкаю Левашу спиной в кусты, а сам по гайцовской тачке шмалять давай. Сильно меня это цыканье возле уха взбесило — чуть в штыковую не пошел. Закипела кровь.
