Хорошо, тогда, в девяностые, хватило сил убежать и выбраться с одной рукой. Хотя, чего греха таить, сам же убивать шел, а Петр лишь оборонялся, но приоритеты у Козлякина сместились давно. Безумие поселилось, когда он еще приятельствовал с Быковым. Тот и дорожку ему под землю проложил, и апатитовые друзы показал.
Как-то раз, когда внизу были, понял Володя, что шахты эти не могут без хозяина, и почувствовал, что задают ему вопрос: мол, готов ли владеть? Сразу отвечать не стал, а спустившись через пару дней, согласился. С той поры каждый, кто пытается под землю попасть, — личный враг.
Позже открылись необычные способности. Каким-то образом он всегда знал, кто и когда собирается под землю, а спустя год получил от подземных голосов еще один дар. Смог Козлякин в темноте ориентироваться и без фонарика ходить и посторонних в шахтах видел как на ладони — с поверхности чуял, кто и куда пошел.
Не получалось отслеживать лишь детей бывших шахтеров, но их не так уж и много осталось: Петр да друг детства Заморенок.
Друг-то друг, но «…на дороге не стой». Когда сталкивал бригады лбами, искренне надеялся Козлякин, что приберут в заварухе и Заморенка с Петром, а они, гляди, выжили. Последний, правда, после всех передряг от дел отошел. Дом построил и перестал в шахты ходить. С одной стороны, рад Володька. Трижды его убить пытался, да никак не получалось, пока сам чуть к праотцам не отправился. После, как выбрался и раны зализал, всерьез подумывал разобраться с ним прямо в городе, но не решился. Все виделся ему свет, который от Петра в темноте исходил. Сильно нимб с икон напоминало, а пока сомневался, тот свою деятельность под землею прекратил. С Заморенком договорились быстро: вот твоя территория, а вот моя — как-никак, друзья детства.
С той поры в шахтах благодать. Несколько раз даже усилия объединяли, когда туристы и спелеологи в гости являлись. «Хороший концерт сочинили… — жмурился Козлякин, вспоминая, и тут увидел, что “крузак” очкастого отъезжает от дома Маркиных. — Ну-ка, ну-ка… Не в ментовку ли?» Он прильнул к биноклю.
Хорошо, что город отсюда как на ладони. День посмотришь, и знаешь, кто куда пошел и по каким делам. Новые лица сразу видны. Сейчас, когда есть сотовая связь, сиди и рули своей армией, как координатор огня какой.
Не то, что раньше.
«Все равно переиграл, — порадовался Козлякин. Украденный сундучок с архивом лежал у него за спиной. — Сейчас в шахты нырну и читать буду, вот только шустрых этих отслежу».
«Крузак» тем временем проехал на подворье Быковых и остановился около дома покойного отца Петра. Очкастый так и остался за рулем, а старый противник в дом зашел. Но в кабине паренек долго не просидел — следом поперся. Через минуту появились оба, хозяин ругался и тыкал пальцем в сторону сопок. «Злится, что тачку оставил», — понял Козлякин, и закралось нехорошее предчувствие, что переиграла его эта мутная парочка. Иначе чего бы Петру так переживать?
«Что же у них в машине? — Володя покосился на сундучок. — Вниз его не потащу, перегружу журналы в мешок, а ящик суну куда-нибудь. Потом пригодится…»
Петр вернулся со второй порцией груза и запихивал его в салон. «Переезжает, — понял Козлякин и увидел, как сын главного инженера достал бинокль и глянул в его сторону. — Догадался?» Он присел за камнем и только тут понял, что опустившееся солнце усердно выбивает отблески из его оптики. Заметили, стало быть, блики… Страшного ничего нет, но вот загадка: зачем Петру баулы перетаскивать?
«Знают, чего я не знаю?» — мелькнула мысль, и всплыл образ покойного отца за день до смерти.
— Значит, так, Вовка, — хрипел старик, плюясь красноватой жижей. — Все, что сейчас услышишь, забудь и знай только сам. Я тебе раньше ничего не говорил только потому, что сам хотел найти…
Недоумение развеялось быстро.
Оказалось, что в шахтах были найдены какие-то ценности, однако радости это никому не доставило. Пряталось все в кавернах. Одну из них батя лично сам вскрыл. Пальцем ткнул, а там стеночка тонкая. Все и посыпалось.
— Столько народу пострадало, да и я потерял покой, — хрипел отец. — Как пятно кальцита увижу, так и спать не могу, пока не раздолблю его. Меня как-то Быков пожалел и показал, что этим кавернам сопутствует. Было это еще в шестьдесят пятом. Позвал он меня тогда в кабинет, поглядел грустно, как на дитя неразумное, а потом мешочек достал. На стол породу сыплет и говорит: «Гляди, какого цвета кальцит должен быть. Найдешь такой — есть клад». Потом еще что-то говорил. Бирочка от того мешочка у меня как сейчас перед глазами: «гор. 172—1961 г.». Стал я после расспрашивать аккуратно, где да что, и выяснилось, что образцы эти из слепой шахты на горизонте 172 метра. Там сероводород пошел, ее и заделали. Где и как, уже никто не помнит. Но есть в ней что-то. Быков, скорее всего, опять допросов напугался и не стал каверну вскрывать. Я думаю, что данные должны мелькать в архиве Петровича, только я тебя, Вовка, прошу: дай ему спокойно на тот свет уйти…
