— Не должно. Все, как на плане, и по расстоянию подходит.
— Ну что, еще пошаримся или обратно? — спрашиваю.
— Уходим, — безнадежно рукою Петр махнул. — В лагере будем голову ломать.
Вернулись быстро. Фонарики не выключали и не прятались. На козлякинскую сторону сразу не пошли. Петр захотел ловушку посмотреть, что я нащупал. Когда за вагонетками в штрек завернули, почувствовал, что злится товарищ мой. Стал успокаивать. Сейчас, мол, в лагере еще раз план поглядим-посоображаем. Надежда умирает последней…
Но Петруха вовсе не на это сердился, а на то, что кто-то опять войну под землей начинает.
— Свежая, — говорит он и веревку от ловушки трясет. — Всего за год должна раскиснуть-сгнить, а эта новая.
— Козлякин? — спрашиваю.
— Юрка не лучше, а может, и хуже еще. Вовка многое в истерике делает, а Заморенок — парень расчетливый. Все спланирует и хладнокровно исполнит.
— Почему же он до сих пор Вовчика не прибрал? — интересуюсь.
— Ну есть, наверное, интерес какой. Если бы тот мешался сильно, так давно бы его не стало…
Показал еще мне Петр отметину меловую над штреком.
— Запомни, и, если придется здесь идти, о ловушке не забывай.
В лагере нас Анечка новостями встретила. Оказывается, они с Лысым воду хорошую искали. Те ручьи, что возле лагеря, известковый налет дали на котелке. Пока ходили, все казалось им, что следят за ними. Как раз после этой истории и высветила она на стене непонятное что-то. Я только краем глаза увидел эту массу и блики от глаз. Петр тоже.
Пока разворачивались, исчезло все куда-то.
Жутковато мне после стало. Лежу в спальнике, и так хочется к Анечке перебраться, но девчонка наших отношений, похоже, при всех выказывать не хочет. Не подает виду.
— Спать будем теперь по очереди, — Петр вещает. — Мы с Михаилом отдыхаем четыре часа, и по новой на поиски.
Тут защелкали у меня в голове буковки, как на пишущей машинке, и письмо Главного Геолога перед глазами встало.
Говорю:
— Помню, Быков про укромное место писал, а там, где мы искали, — как на выставке. Значит, говоришь, батя не собирался эту историю рассказывать?
— Судя по тому, что мои походы вниз ему поперек горла были, точно не собирался!
— А не мог ли он зашифровать там что-нибудь еще?
— Посмотреть хочешь? Сейчас?
— Ну да. Иначе не усну.
Быковское письмо вспомнилось: «Надеюсь незримо пройтись с тобою по шахтам». Вспоминаю и чувствую, что не один я сейчас.
Петруха планом шуршит и в свете фонарика его рассматривает.
— Давай гляди, — говорит.
Обреченно так это прозвучало: мол, хрена ли смотреть?
Беру планчик. Изучаю. С местом Петр, конечно, не ошибся, а вот нет ли камней подводных?
Лысый проснулся:
— Отдыхайте давайте, — шепчет, а сам планчик как увидел, так и потянулся: мол, дайте-ка и мне поглядеть.
— Аккуратней, — говорю, — здесь тушью нарисовано. Смыться может.
— Ксерокопия, — неожиданно Петр говорит. — Просто бумага на кальку похожа.
И тут осенило меня, что, может, и не переснялось что-нибудь на ксероксе.
— А первый экземпляр где? — спрашиваю.
Засопел Петруха по-кулацки так жадненько и хрустит бумажками.
— Все точно должно быть, — говорит.
— Калька-то отцовская не сильно прозрачная, — отвечаю. — Я же помню. Ты с одной стороны копию снимал?
— Ну.
— А теперь давай фонариком просветим и сравним, — отвечаю ему, а сам листок переворачиваю.
Сомнения Козлякина берут. Сомнения напополам со злостью. Надо же было так упустить Петра с напарником. Когда понял, что в насосной их нет, подался за Лысым и девчонкой. Те неплохо прошлись. По ухваткам видно, что под землей не впервые. Спокойно разгуливают — как дома. «Ничего, почудим сегодня. Жалко, мало приспособок с собою захватил…» Ухваток и пугалок у него хватает, вот только не каждую экспромтом исполнишь — подготовка нужна.
Решил не торопиться и подождать, когда они вместе соберутся, — для массовости эффекта. А пока этих надо выследить, а получится — и послушать.
Когда территорию накануне осматривал, ничего подозрительного не нашел. Конфетку лишь подобрал под стволом четвертой шахты. Может, кто из этих обронил? Сласти из воздуха нигде не падают. Оглядел ее, ароматный запах ноздрями втянул, да и сунул в карман.
Плохо, когда несколько команд в шахтах, никак не получается уловить, есть ли кто рядом. «Заморенок сейчас где?» — спрашивает себя Козлякин, но нет ответа. Решил сначала этих спать уложить, а потом уж охотиться на вражеской территории. «Если там они, покажу и для них концерт небольшой. Только надо, чтоб Юрки в зрителях не было, — рассуждает Козлякин. — Прочувствовать должны парни прелесть мест здешних до самых печенок».
Нервы на пределе. Мрак шахтный трепещет, и появляется чувство, что повернется сейчас девчонка в очередной раз и за спину себе посветит. Шагнул за скалу.
Так и есть, лучик опять мимо угодил, и увидела она лишь камни да капли.
