А мне не до разговоров сейчас. Чую, тянется петля. Даже шею потер, так явно привиделось. Кубики в голове валятся-валятся, да беспорядочно так. Разозлился — сколько же менжеваться можно?
Наконец решился:
— Леваша, давай в офис. Разговор есть.
— Чэрэз скока? — спрашивает.
Ни грамма удивления в голосе.
«Настоящий абрек», — оцениваю.
— Через час.
— Давай.
Даже Людочка-секретарь настрой мой уловила.
— Случилось что?
— Всем нам случается родиться когда-то, Люда, и это неоспоримый факт, а все остальное — по ходу пьесы.
Разулыбалась. Значит, порядок: не прочухала состояние мое. Это хорошо. Сейчас Леваша приедет, а у того нюх, как у горного барса, хотя ему теперь и самому думок хватит. Он-то мистику отметает сразу.
Твердо стоит паренек. Уверен в одном: мы главные, и мир этот — наш. Вот и поглядим.
Я, когда на всезнайстве его ловлю, тут же вспоминаю фразу одного сидельца: «Такие вы умные. Но потому, что не знаете: самый умный — это я…»
Говорить пареньку моему что-то бесполезно. Не верит ни в бога, ни в черта, а лишь в собственную удачу.
— Вот удивлю я тебя, — бормочу и компьютер открываю.
Леваша в контору ввалился на кураже. Выбрит до синевы. Подстрижен. Очочки темные, прямо как из шпионского боевика.
Снова меня дежавю накрыло. Листаю на нужную страничку рассказа и читаю:
— Ты че, на свиданку собрался?
А партнер мне прямо по тексту:
— Сам гаварил, клиенту далжно быт прыятно…
Ну уж тут не утерпел я. Подозвал его к компьютеру и носом ткнул. Гляди, мол, абрек, гляди и радуйся. Тот ничего не понял сначала. Глазами только захлопал и давай проверять, не я ли это пишу прямо сейчас. Когда сообразил, что нет, — задумался. Не любит пацан задач без ответа. Сидит и даже кофе себе не заказывает. А я ему фотку свинорылого вывожу аккуратненько на экран. Тут уж парнишка очками своими чуть не подавился, стянул их и ну дужку грызть.
Только и выдавил:
— Он?
— С утра любуюсь.
— Сам нашел?
— Если бы…
У моего свана ум за разум заходит. Гляжу на него, бедолагу, и понимаю, что рушится у него сейчас привычный мир. Глаза потускнели, модные очки свои изо рта не вынимает.
Кто принес новости, не спрашивает.
— Чего дэлать будэм?
— Ну, уж точно не работать. Ждать.
— Каго? — вытаращил глаза Леваша.
— Да не его, — ткнул я в экран, — Москву.
— Так это… — прояснился его взгляд.
— Воры, брат, — ответил я. — Воры. Их подача.
На связь старшие братья вышли только после одиннадцати по Москве.
Партнер мой за это время рассказик по слогам прочитал и задумался. Часа полтора молчал, а я не мешал. Не каждый день такое случается.
— Он что, калдун? — разродился наконец Леван.
— Сам в непонятках, — отвечаю. — Но теперь нам с тобой, брат, нужно серьезно подумать, прежде чем что-то предпринимать. Видишь, какой он прокоцанный…
— А имэна наши аткуда знаэт? — совсем уж по-детски тянет Леваша.
Чуть не взорвался, но удержал себя.
— Скорее всего, из мусорской части песня…
— Мы же не лавылысь ни разу…
— Вот и радуйся, что сегодняшние менты ленивые. Если бы эта рыба нами занималась, представь, что было бы…
Замолчал пацанчик, а я все на часы смотрю да почту проверяю, нет ли новостей. Первая пташка из столицы прилетела в пятнадцать часов по нашему времени. «Привет, брат, — говорилось в сообщении. — Как тебе мусорские истории?» Что я мог ответить, когда в цвет все? Молчу. «Что делать будешь?» «Думать», — отбиваю в тон им.
«Не придется, — высветилось на экране. — Свяжись со мной по этому номеру, все разъясню…» — и на монитор цифры валятся…
Друг студенческих лет Марыч всегда был неисправимым оптимистом и, как все Александры, опекал окружающий мир, не задумываясь, надо тому это или нет.
Мы учились на одном курсе, а благодаря нашему разгильдяйству и академическим отпускам — дважды.
Общаясь с этой семьей из небольшого городка, я понял, насколько талантлива Россия. Каждый, начиная с родителей, оказался уникален.
Крепкое хозяйство. Необыкновенно музыкальная и технически одаренная семья. Вспомнилось, как мы удивились с женой, услышав впервые Сашкин коллектив в ресторане «Хамар-Дабан», как дурачились, катаясь на самодельном тракторе по окраинам города еще в восьмидесятых.
Много воды утекло. Теперь мы и сами стали дедушками. Марыч — два раза.
Меня он, конечно, не ждал. Я гость редкий, хотя каждый раз, проезжая Слюдянку по федеральной трассе, выделяю время, чтобы заехать, но пересекаемся больше в Иркутске.
Собаки во дворе не оказалось. Семейный дом, построенный почти тридцать лет назад, потерял былой лоск, но по-прежнему стоял, зарывшись в каменистую почву.
Я попинал калитку. Лампочка, затаившаяся под коньком, вспыхнула, заставив зажмуриться, в доме загремели двери.
— Чего надо, Птичкин? — закричал с крыльца Санька.
«Надо же, вспомнил», — усмехнулся я своему студенческому прозвищу.
— Пусти переночевать, я же звонил.
— На тебе, удивил звонком. Ты всегда звонишь, а вот приехал, наверно, лет за десять впервые.
— Мы же с тобой неделю назад в кабаке сидели, или не считается? Чего мне теперь, в машине спать?
— Как хочешь… Могу и пустить.
