По кругу разговор пошел, и понял я, что не добьюсь большего. Прикидывать понемногу начал, что нам теперь с камнями делать. По всему получается, что сдавать клад государству придется, но это неплохо: нет больше сомнений никаких, и можно секретом всему миру хвастаться. Сижу обдумываю, как бы карту эту разыграть. Вова возле ног моих бред свой несет, и тут слышу звуки посторонние. «Тык, трык-тык», — из коридора; «тык, трык-тык-тык» — шагов россыпь гремит. Идут, не прячутся.
Фонарик гашу. Понимаю, что наши это, но сдержаться не могу.
— Миха! — кричит мне Серега от края.
Моргаю лучиком: раз и два. Гляжу, почти вся команда притащилась. Васильич первым бежит.
Кричит:
— Где эта сволота?
Пальцем вниз тычу, а там Вова чушь свою несет. Рассказал я старшему про разговор наш с глазу на глаз. Давай он вопросы уточняющие пленнику задавать: мол, где это «высоко-высоко»?
Минут десять говорили. Вова что только не орал, но выудил из него Васильич, что уполз по лестнице кто-то наверх. И начинается она прямо под стволом четвертой шахты.
Петр идти вызвался: мол, уровни те помнит, хотя и давно не был.
Полковник распорядился, и часть команды во главе с проводником нашим обратно подалась.
— Рассказывай, Вадимыч, — начинает он меня допрашивать. — Что тебя в эту вонючку понесло?
— Доложу отдельно, — отвечаю. — Основной расчет был, что попытаются прибрать нас, пока я внутри.
— На живца, значит?
— Вроде так.
— А мне чего не сказали?
— А вы пустили бы? — интересуюсь ехидно. — Операция-то ваша. Зачем лишний риск, а победителей не судят.
— Все так, — полковник отвечает. — Ну, хоть не бесполезно?
— Задержанный налицо, — отвечаю. — Состав преступления есть, а остальное доложу отдельно.
Лицо глубокомысленное делаю. Головой киваю значительно.
Отвязался наконец от меня Васильич. Погрузили парни Козлякина на носилки и потащили в лагерь.
Не получается себя контролировать. Совсем не получается. В пяти местах сейчас Володька находится.
Одновременно.
Видит он, как парни из МЧС по лестнице карабкаются вместе с Петром и как в штрек горизонта, что выше идет, заходят.
Картинка проявляется потока подземного, на дне которого Заморенок с Роином обнимаются. Колышет вода тела ихние — руками, будто куклы, машут.
«Нашли друг друга», — мыслишка бьется.
Максимку видит. Сидит парнишка дома и телевизор смотрит — спокойно все.
Очкастого с командиром чеэсников видит со спины. Мишка руками машет, рассказывает что-то, а перед ними два крепких парня носилки волокут. «Раненый?» — Володька думает и тут сам себя опознает.
Пропадают картинки. Чувствует, что связан, и кипит ярость на губах вместе с пеной:
— Мои шахты! Мои! Камушки отдайте!
Только-только успокоиться пробует, как снова его по кругу уносит:
Леван, без сил лежащий у вентиляционного хода.
Чеэсники в сотне метров от него — вот-вот найдут.
Потоки подземные и кости, много лет в глубине белеющие.
Мишка очкастый с генералом, и на носилках бойцы несут кого-то.
Крутится колесо. Нет возможности остановиться. Потерян контроль. Когда себя осознает, узлы пробует. Но затянули надежно.
Голова болит-болит. Перед глазами муть плывет. Навалилась она, когда товарищ очкастого коленкой своей башку чуть не раздавил, и не уходит теперь никак.
Картинки-картинки. Только-только просветление почувствовал, как вдруг увидел шахтеров лица. Отца увидел. Быкова Владимира Петровича. Подняться хотел, но давят ремни — немеют руки. Покаяться хочется перед стариками, но злость сильнее: маленько не успел. Еще бы чуть, и один в шахтах.
«Камушки блестят. Камушки! Или фонарики это глаза слепят?» Понимает Козлякин, что так и не добрался он до цели заветной, а дел нагородил почем зря. Сколько времени прошло, и не знает он. Картинки летят-летят. Один из чеэсников укол поставил прямо через штанину, и замолчал Володька. Смотрит на себя со стороны Козлякин и понимает, что ненормально это все.
Неожиданно движение началось. По рации болтают чеэсники, и слышит Вова, что нашли паренька, наверх ушедшего. Переключиться пытается, но не выходит. Мешает ему лекарство — сильно мешает.
Снова собой становится Володька и чувствует, что отступает понемногу сумасшествие. А тут чеэсники носилки от лестницы приносят, и видит Козлякин на них парня с бородой.
В сознании горец. Глазищами ворочает, но видно, что слабый. Руки не связаны. Только ремни по телу, что к носилкам пристегиваются. Рядом поставили.
Голову абрек поворачивает и улыбается.
— Цх-х-х, — говорит он с акцентом. — Ты, душэгуба?
Молчит Володька. Пылают его глаза ненавистью, а горец руки к нему тянет:
— Цх-х-х, убью, сука!
Левана от Козлякина еле оторвали. Проблему заметили, когда пленник хрипел уже. Горец сверху навалился, но сил не хватило. Решили связать и его.
Меня он только после увидел и зашипел:
— И ты здэсь. Жывой, сука.
— А я помирать и не собирался, — отвечаю. — Вот только объясни, зачем я вам понадобился?
Понял паренек, что сболтнул лишнего, и отвернулся. Лежит молчит, а я не настаиваю. Спросил только, где Роин, но он лишь глянул злобно и зубом цыкнул еще раз.
