Подумал я, что правды не будет, и пошел с полковником нашим откровенничать.
Васильич сначала вполуха слушал. А когда я про быковский архив рассказал, догадываться стал, во что мы их втянули. Сидим болтаем. Решил я все как на духу выложить, а история немаленькой оказалась. Это же только с первого взгляда все просто: зашли и вышли, а на самом деле, если в кучу собрать, целая повесть получается.
Когда до поджога в штреке дошел, распорядился Васильич проверить, как задержанных спеленали.
— Нам бы только наверх их доставить, — говорит. — Мы же как спасатели шли, наручников не брали.
Письмо быковское ему прочитать дал, но концовку не тороплю — пускай проникнется, думаю. Просматривает послание Васильич и глазом на меня зыркает. Улыбается.
— Ну и что это за тайна столетняя? — спрашивает. — И что это за значки, про которые с таким страхом покойный пишет?
А Вова Козлякин в бреду отвечает неожиданно:
— Камушки это мои. Камушки.
— Вот, — говорю и в сторону носилок пальцем тычу. — Вот и ответ поспел, Сергей Васильевич.
А сам Петра подзываю.
— Каюсь властям, — говорю. — Подходи смотреть, партнер, что я приволок.
И кусок, что отколол, из-за пазухи тащу. Васильич рот открыл и смотрит, как находка наша переливается.
Камень, который чистой воды, действительно заколдовать может. Играет светом от фонариков, и кажется, что внутри у него собственное пламя горит.
Козлякин все чушь свою несет, но под лекарствами спокойнее стал.
— Изумруды, — Васильич выдыхает. — Они же дорогие, наверное?
— Думаю, да. Мы же и сами не знали, что это за значок. В архиве, что псих этот утащил, он редко упоминается. Как обнаружат каверну, так всех участников в НКВД тащат, а то и под арест.
— Да, дела, — Васильич гудит. — Ну и что дальше с этим делать?
— А государству придется сдавать, премиальные же полагаются.
Васильич ко всему спокойно отнесся и властность свою не показывал. Хороший дядька. Честный. Мне даже стыдно стало, что использовали мы их, но сомнения мои Анечка развеяла. Когда я с ней поделился, она посмеялась только.
— Васильич — мужик правильный, — говорит. — И вся команда у него такая, настоящие государевы люди.
Петруха давай вопросы Козлякину задавать, а тот щерится только и бредятину несет. Пошарил он тогда по карманам у него и достал бумажку какую-то. Смотрел-смотрел, а потом и говорит:
— Интересный планчик. Не бывал я там. Похоже, Заморенка территория.
Я спросил, как обратно пойдем. Дела-то закончены.
— Мы наверх, — Сергей Васильевич отвечает. — Нам же надо спасенных-задержанных доставлять.
— А мы тогда по планчику этому прогуляемся, — Петр говорит. — Вверх — не вниз, да и боюсь я чего-то веревок. Лучше уж пешедралом.
Договорились, что налегке пойдем. Анечка с Лысым весь бутор из лагеря поднимут, Сашку вызовут, а тем временем и мы наверху появимся. Принято решение. Васильич не против.
Увязали вещички. Чайку по стакану на дорожку выпили. Схватили по баулу, да и нырнули опять в темноту.
Четыре месяца прошло, пока история эта завершилась. Правильно сказано: «Не ищите вам непринадлежащего». Это только показалось нам, что исчез город подземный, а он просто другой стал.
Раньше НКВД за всеми следил, а мы после находки своей под такое внимание спецслужб попали — мама не горюй!
Допрашивали нас с пристрастием, только что не били. Если бы решили утаить чего, то на противоречиях бы поймали нас безо всяких сомнений. В коллективе нашем лишь у меня имелся опыт общения со следствием.
Но решение рассказывать только правду оказалось верным, да и своих дел у фээсбэшников хватало — отстали от нас понемногу.
Экспедицию за остатками камней спланировал Васильич. Проводниками Петр пошли с Анечкой.
Нас с Лысым с «подземлей» бортанули в последний момент, уже в Слюдянке.
— Слишком непредсказуемые, — поставил точку подполковник.
Обидно. Гуляли они два дня, а мы у Петрухи дома водку с Сережкой жрали.
Когда вернулись, товарищ полковник по-другому на нас смотрел.
— Натерпелись вы, парни, — говорит. — Налейте-ка и мне рюмаху.
Куратор фээсбэшный тоже выпил.
— Молодцы, — говорит, — честь по чести находка.
И список камней показывает. Протокол — все как полагается. Коробка специальная. Опечатана.
Целых пятнадцать камней чистой воды, да еще наших три. Размеры разные. Остальные только в коллекцию — мутные и с трещинами.
После, как в Иркутск приехали, по второму кругу допрашивать нас стали, но больше для проформы. Тут я и поинтересовался судьбой противников наших. Козлякина, оказывается, лечат и к суду готовят. Покаялся он в нескольких убийствах — разговорил его таки психиатр.
Шлейф кровавый давно за ним, и все с «подземлей» связано.
Леван выжил, но, как только Красноярск проверили, выяснилось, что он в розыске там как неизвестный — за разбойное нападение какое-то.
Оперативник фээсбэшный, что со мной работал, позже информацией поделился: мол, не сами они по мою душу в Иркутск приехали, а вроде как заказ у них воровской был, но кто и что — данных нет, так что загадка осталась.
