В своем дворе он передвигался бегом. Подбежав к дому два, Саша по пожарной лестнице поднялся до второго этажа, твердым своим указательным пальцем раскрыл створки ближайшего окна, легко ступил с лестничной перекладины на подоконник и, усевшись на него, распахнул плотно сдвинутые занавески. И тут же раздался отчаянный женский крик.
Забившись в угол кровати и прикрываясь одеялом, на Сашу смотрела круглыми глазами хорошенькая румяная девушка.
— Ларка! — обрадованно прошептал Саша, но сейчас же обеспокоенно поинтересовался: — А Алик где?
— Что там происходит, Лариса? — раздался из-за стены встревоженный и сонный могучий женский голос.
— Таракана увидела! — криком ответила Лариса и скорчила Саше рожу.
— О господи, какая дуреха, — сказали за стеной, и слышно было, как взвизгнули кроватные пружины. Лариса и Саша помирали от беспричинного и беззвучного смеха. Высмеялись, наконец, и стали рассматривать друг друга. Уже взрослые, совсем взрослые. Лариса провожала на фронт мальчишку, а Саша тогда расставался с девчонкой, дружком-приятелем, которую два последних предвоенных года защищал и оберегал как старший брат.
— Санька, ухажер ты мой прекрасный! — тихо-тихо сказала Лариса, выпросталась из-под одеяла и, как была в одной комбинации, подошла к Саше, взяла за уши, поцеловала в губы. Он ласково погладил ее по волосам, откинулся, рассматривая, и вдруг страшно возмутился:
— Да прикройся ты, наконец! Мужчина же я все-таки!
— Какой ты мужчина! — возразила Лариса, но в халатик влезла.
— А хороша, чертовка! — восхитился Саша. — Выходи за меня замуж.
— Опоздал. У меня жених есть.
— Вот такие вы все. Не дождалась!
— А ты мне предложение делал?
Они шипели, как змеи.
— Сейчас сделаю предложение. В ресторан со мной пойдешь отметить нашу встречу?
— Замуж не пойду, а в ресторан пойду.
— Тогда буди Алика. Я его внизу жду. До вечера, чужая невеста.
Он исчез как появился — в одно мгновение.
А Лариса легла в кровать, закинула руки за голову и медленно, долго улыбнулась. То было сестринское счастье: вернулся дворовый атаман, вернулся живым солдат, победил смерть ее старший брат, воевавший за нее.
Алик вышел мрачный, обиженный, заспанный.
— Выспаться не дал, — забурчал он, — а у меня сегодня тренировка.
— Какая еще тренировка? — удивился Саша.
— По боксу. И вообще, поосторожней со мной. Имеешь дело с чемпионом Москвы среди юношей.
— Да ну! — восхитился Саша, сделал молниеносную подсечку, и чемпион Москвы оказался на земле.
Алик встал, тщательно отряхнулся, сказал безразлично:
— Имей в виду — в следующий раз отвечу.
— Мы с рогами, — понял Саша. — Ну, ладно, прости. Мне помощь твоя нужна. Штуку одну донести. Была бы левая в порядке, сам справился, а то…
Он продемонстрировал левую. Сгибалась она действительно плохо.
— О чем речь, Саша!
— Тогда пошли. — У будки Саша сказал: — Подожди меня здесь. И посмотри. Кого увидишь — свистни. — И скрылся в проеме.
Алик прогуливался, посматривая. Светило низкое-низкое солнце, воздух был неподвижен и по-летнему тепл. В близких зарослях полураспустившейся акации чирикали неизвестные пичуги. Томно было, прекрасно. И безлюдно. Вышел Саша.
— Никого?
— Никого.
Тогда Саша за воротник вытащил из будки тугой мешок.
— Закинь мне его на плечо.
— Что это, Саша?
— Рис.
— Откуда?
— Отсюда.
— А сюда откуда?
— Оттуда, — раздраженно окончил диалог Саша.
Саша брал чужое, Саша присваивал не свое. Это было ужасно, отвратительно, противоестественно. Алик хотел сказать все это вслух, но вдруг поймал мутный Сашин взгляд — как бы сквозь и мимо.
Ничего не говоря, Алик ухватился за нижние углы мешка. Держась правой рукой за горловину, Саша подсел, и они вдвоем ловко вскинули увесистый мешок на Сашино плечо.
— Порядок! — одобрил Саша.
— Я тебе больше не нужен? — холодно осведомился Алик.
Саша через левое плечо серьезно посмотрел на него, ответил:
— Нужен. Пока до рынка дойду, раза три плечо менять придется.
А у рынка вовсю шуровал народ: воскресенье, базарный день, барахолка. Раздвигая мешком плотные ряды, порядком взмокший, Саша и идущий следом Алик прорвались, наконец, к ряду, где царствовал Петро. Саша скинул мешок, достал носовой платок, вытер лицо, высморкался.
— Я тебе больше не нужен? — опять спросил Алик.
— В баню пойдем.
— У меня тренировка, — сказал Алик, повернулся и пошел.
Саша рассматривал его осуждающую спину, когда подковылял Петро.
— Привет, Сашок, что это у тебя?
Саша лихо хлопнул по упитанному мешочному торсу:
— Почем сегодня рис?
— Красненькая стакан…
— Весь мешок оптом за сколько возьмут?
— Любая половина.
— Зови перекупщика, Петро!
Вас не забыть, московские бани военных лет. Гостеприимно принимая в свои жаркие чертоги вечно мерзнувших от постоянной голодухи москвичей, вы вместе с городской пылью и заводской копотью смывали с них усталость и тоску, равнодушие и тревогу.
И вас не забыть, коричнево-зеленые, размером меньше спичечного коробка, кубики мыла, от которых волосы становились легкими, а отмытая кожа чисто поскрипывала под растирающей ее ладонью.
