— Просил же не перебивать! — с досадой поморщился Кандычев. — Я сам за себя отвечаю. А вот тебе, пока утро, пока трава и листва мокрые, пока следы на росе приметны — настигать бандюг надо! Да только смотри, братишка, не повтори глупость мою, осторожнее будь! Где-нибудь на привале их брать надо… Лучше всего ночью, когда у костра греться будут…
— Нет, Петя, никуда я не пойду, — негромко, но твердо возразил Олег. — Пойми, не могу! Да случись такое со мной, разве бы ты меня оставил раненого в тайге, а? Нет, не могу! И на этом кончим.
— Да пойми ты, Николаевич, если мы этих гадов не задержим, как же я людям в глаза смотреть буду? Как форму милицейскую надену? Мне же тогда только один выход — уезжать из родных мест, от позора подальше! Иди, как друга тебя прошу!
— Но как же ты? — заколебался Волков. — Один, ранен…
— За меня ты не беспокойся! У нас, Кандычевых, порода двужильная. Еще на вашей с Катериной свадьбе попляшем, дай срок! — успокаивал лейтенант Олега. — Костер буду жечь — с вертолета обязательно заметят! Да и ты, как выберешься, сообщишь… По моим расчетам, если на юг держаться, километрах в пятидесяти есть лесовозная дорога — бетонка… Шоферов там встретишь — обязательно помогут. Сам ведь знаешь, какой у нас на Севере народ дружный — в беде не оставят! Иди, иди, Николаевич, не теряй времени!
Сомнения раздирали душу Олега.
«Эх, знать бы наперед, что с Петрухой все обойдется благополучно!.. Или хотя бы быть уверенным, что кто-нибудь нашу записку на лодке обнаружит… Вот черт! А с другой стороны, действительно — время-то уходит. Уйдут, скроются бандиты! Что же делать?»
Он обвел поляну взглядом. У костра валялся рюкзак, несколько банок тушенки, две бутылки коньяка, охотничий топорик.
«Была не была. Надо преследовать! — принял он решение. — Еды Петру суток на двое хватит… Надо бы только ему шалаш соорудить да дров впрок заготовить… Решено!»
Олег встал, поднял с земли топорик и пошел затесывать сухару, лежащую посередине поляны.
«Подтешет их топориком немного, чтобы одна из сторон плоская была, потом насеку делает…» — вспомнился ему Катин рассказ о таежном костре-нодье.
«Эх, Катя-Катюша!.. Где ты сейчас? Чувствуешь ли, какая беда с нами приключилась? — думал Олег, работая топориком. — Но ничего, выберемся мы с Петрухой из нее, обязательно выберемся!»
Закончив с сухарой, он еще минут сорок рубил и собирал на земле ветки, подтаскивал их поближе к Кандычеву, пока не — набрался солидный ворох.
— Ну, как думаешь, Петро, ночи на две дровишек хватит? — спросил он участкового. — Не озябнешь?
— Лапнику наломай побольше, да еще листвы нагреби пару охапок. С листвы-то дым белый, его далеко видно будет… Как вертолет заслышу — дымить начну. Должны заметить.
— Молодец, здорово придумал! — похвалил лейтенанта Волков. — Листвы-то я мигом наберу, этого добра тут хватает…
Когда с заготовкой топлива было покончено, Олег почувствовал, что сильно устал, и присел на корягу напротив лейтенанта. Он заметил, что Кандычеву становится хуже — лицо побледнело до синевы, а все тело его бьет мелкий озноб.
Волкову захотелось подбодрить товарища:
— Давай-ка мы с тобой, Петро, почаевничаем на дорожку, а? Сейчас за водою сбегаю, чайку сварганим, а потом я тебе шалашик сооружу. Классный, по последнему слову таежной техники. Перинку из лапника настелю — не хуже чем у поповской дочки будет!
Когда, наконец, строительные хлопоты были закончены и они попили чаю, Олег подсел к раненому ближе и попросил:
— Потерпи, казак, чуток. Сейчас немножко больно будет. Приодеть тебя хочу…
— Не суетись… Тепло мне… — постанывая, ответил лейтенант. — Плащом сверху накрой… и порядок… Не замерзну…
— Отставить разговорчики! — со старшинской непреклонностью пресек рассуждения раненого Волков. — На тебе уже не китель, а экспонат музея боевой славы! Ничего, пока в моем обмундировании покрасуешься. Но только уговор — с возвратом! — шутил Олег.
Он скинул телогрейку, расстегнул комбинезон, снял «пэша»[12], осторожно, чтобы не потревожить запекшуюся рану на голове, стянул с себя свитер и надел все это на Кандычева поверх кителя.
— Вот так-то, лейтенант! Денек прапорщиком побудешь! Но если уж очень хорошо попросишь — могу на погонах зигзаги пририсовать. Целый генерал-лейтенант получится. Солиднее все-таки! — балагурил Волков стараясь хоть как-то поднять настроение раненому.
— Эх, Олега, Олега! Да за такое «чепэ» меня не только в прапорщики, в рядовые…
— Ишь ты! Не знал я, что ты чувствительный такой! — перебил его Олег. — И на старуху бывает проруха, скажу я тебе. Так что отставить переживания!
Он сбегал к костру, сложил продукты в рюкзак, прихватил валяющийся неподалеку карабин и подтащил все это к Кандычеву.
Финкой вскрыл три банки тушенки, срезал пробку на бутылке коньяка. Пошарил в рюкзаке, вытащил плитку шоколада.
— Брось ты! — запротестовал лейтенант. — Не хочу я есть!
— А ты через «не хочу»! Сделай-ка несколько глоточков коньяка, а то трясешься, как осиновый лист. И чтобы всю плитку шоколада съел!.. Для раненого калории — первое дело. Не болтать надо, а кровь восстанавливать!
