«Ну ты посмотри на него! Ни на секунду от ружья не отпускается! — посетовал Олег, провожая преступника взглядом. — Да, трудненько мне с тобой придется, гражданин Рыбаков! Трудненько!..»
Через некоторое время бандит возвратился, неся в руке ковш.
Налив воды в рукомойник, он повесил пятизарядку и полотенце на гвоздь, намочил помазок и, насвистывая какой-то мотивчик, принялся намыливать бороду.
«Пора!» — решился Волков, сдвинул флажок предохранителя и выскочил из-под машины.
— Не двигаться! Стрелять буду! — прокричал он и ужаснулся, как немощно и хрипло прозвучал его голос. — Руки за голову! Не оборачиваться! — командовал Волков, дрожа от напряжения. — Два шага назад!
Рыбаков инстинктивно поднял руки и сделал два шага назад…
Но тут же пришел в себя и, резко повернувшись, принял стойку каратиста.
— А-а! Это ты, что ли, динамовец? — выдавил он удивленно, узнав в стоящем перед ним того самого парня в комбинезоне, по которому стрелял вчера утром. — Выходит, не пришил я тебя?.. Жа-аль!
— Не разговаривать! Повернуться налево и пять шагов вперед! — приказал Олег, держа преступника на прицеле.
Рыбаков рыскнул глазами, прикидывая расстояние до своего ружья.
«Черт! Не успею! — мелькнула у него мысль. — Тогда так — уход низом влево и боковой „маваши“ в голову! Должен достать…» — решил он и весь подобрался, приготовился к прыжку.
— Парни, вы че, сдурели? Че, парни?! — услышал вдруг Волков голос за спиной и, инстинктивно обернувшись, увидел парня в клетчатой рубашке, с берданкой в руках.
— Уйди ты, не мешай! Это убийца! — крикнул ему Олег, машинально отметив, какое бледное лицо у этого парня.
В ту же секунду Рыбаков метнулся к нему, нанося удар ногой.
Олег успел сделать боксерский «нырок», отскочил в сторону и выстрелил в воздух. Опоздай он хоть на долю мгновения — сапог бандита размозжил бы ему голову.
— Не дури! Следующая пуля твоя! — предупредил Волков.
«Ну же, Коля, не дрейфь, вмажь ему разок! Только поточнее, и этот рахит будет корчиться на земле! — подбадривал себя Рыбаков. — Секунда, всего секунда, и ты сомнешь, изувечишь, растопчешь его, как навозного жука! Смелее, ну!!»
Он настраивал себя, подбадривал, но все никак не мог решиться на свой коронный, отлично отработанный удар — черный глазок дула пистолета гипнотизировал, парализовал его мышцы.
На какое-то мгновение Рыбаков все же нашел в себе силы избавиться от этого наваждения… Казалось, что он уже пошел на прием… Но его взгляд встретился со стерегущими каждое его движение глазами парня с забинтованной головой, и снова что-то противно заныло, задрожало в нем.
«Застрелит ведь сволочь, не промахнется!» — с тоской подумал Рыбаков.
И снова, как в тот момент, когда он хотел удрать на лодке от Ржавого, услужливое воображение нарисовало горячий удар пули по его великолепному, так любимому им телу, дикую, раздирающую его боль, и он понял, что ничего уже не сможет сделать, что проиграл.
— Ладно, начальник, твой я! — произнес Рыбаков, глядя исподлобья, и, подняв руки, покорно повернулся спиной к парню с пистолетом.
«Но это же конец! Вышка! Ты что, не понимаешь, вы-шка-а-а! — вдруг отчаянно заголосило все его естество, протестуя против того, что судьба обманула, отвернулась от него. — Нет! Нет!! Нет!!!»
Не отдавая себе отчета, Рыбаков бросился вперед и, по заячьи петляя, понесся между деревьями.
«Уйдет! Уйдет же!..» — захолонуло у Волкова сердце, и он рванулся в погоню.
— Стой, сто-о-ой, стрелять буду! — кричал он и на ходу пальнул в воздух.
Но бандит не сбавлял скорости…
Надо было решаться…
Волков остановился, прицелился и дважды нажал на спуск.
Рыбаков с маху, словно зацепившись ногами за невидимую преграду, рухнул на землю и заползал, закрутился по земле.
«Ранен! Надо первую помощь оказать, а пакета-то нет!» — подумал Олег и почувствовал противную дрожь в ногах. Его знобило от нервного перенапряжения. В человека он стрелял впервые в жизни…
«А если я что-то сделал не так, не по закону? — мелькнула вдруг мысль. — Скорее к нему, скорее!»
— Мм-м, мм-м! — стонал бандит, зажимая ладонями рану на бедре. — Ну что ты уставился, сволочь?! Добей, ну добей же меня! — запсиховал он. когда Волков приблизился к нему. — Ты же изуродовал меня! Понимаешь — и-зу-ро-довал!
— А ты как хотел? Чтобы только ты стрелял, а другие мучились? Прекрати истерику!
Злость и неприязнь к поверженному противнику быстро остыли, и ему даже стало жаль Рыбакова — человек все же…
— Переворачивайся на живот! Быстро! — распорядился он, отстегивая от пистолета шнур, чтобы перетянуть раненому ногу. — Надо тебе кровь остановить, ишь как хлещет!.. Да не вздумай баловаться, — мне не до шуток!
Подбежал запыхавшийся сторож. Воинственно держа перед собой берданку, за ветхостью перемотанную изолентой, он зачастил скороговоркой, обращаясь к Волкову:
— А я ведь сразу смикитил, что это за птица, понимаш… Еще вчера, понимаш, думаю — не из беглых ли?
