Перед экзаменами на аттестат зрелости я послал документы в приемную комиссию военно-морского пограничного училища. И скоро получил вызов на экзамены. Пограничники, друзья моего отца, по моей просьбе подготовили маму к этому известию. Но до самого последнего момента, до моего отъезда, мама надеялась, что я никуда не уеду из Москвы, останусь жить на проспекте Вернадского и буду поступать в МГУ. Она хотела, чтобы я был юристом.
Потом — училище. Годы учения, практика на кораблях, учебное плавание вокруг Европы...
— Володя! Можно мне называть тебя так?
Сторожев отодвигает папку.
— Ты ведь понимаешь, как готовятся кадры для оперативной работы. Теперь — о тебе. Я ведь даже послал на тебя заявку. Не сердись. Я следил, как ты учишься, что из тебя, как говорят, получается. Ну вот и все. К концу, к четвертому курсу, мне было ясно, что тебе можно доверять. Даже больше — я бы сказал, доверять, как самому себе. Но предложил я тебе перейти на оперативную работу только сейчас. После первых боевых заданий. Выполнил ты их отлично. Теперь слово за тобой.
— Сергей Валентинович, поймите, — я пытался вложить в свои слова всю силу убеждения. — Я, конечно, готов. Если это приказ. — Я следил, как карандаш Сторожева медленно стучит по столу.
— Я приучил себя быть верным флоту. Погранфлоту. Я довольно долго живу этим, товарищ капитан. Шестой год, включая училище. Это немало. Не говорю уже о такой важной вещи, как привязанность к товарищам. К своему экипажу. К командиру. Ну и все такое. Если возможно, прошу... учесть это.
Сторожев на несколько секунд как будто снова заинтересовался моим отчетом. Наконец сказал:
— Я ждал, что ты это скажешь. Что ж, хорошо. Не буду, как говорят, на тебя давить. Подумай. Возвращайся на корабль. Плавай, неси службу. Взвесь все, это твое право. Однако позволь вернуться к этому разговору снова. Через какое-то время.
Я почувствовал, что Сторожев, этот неприметный человек с серыми глазами, умеет не только видеть насквозь, но и расположить к себе. Как по заказу. Так, что я почти готов согласиться с ним.
— Ну, руку? — Сторожев протянул руку. Я почувствовал — силища у него страшная. Такой крепкой руки я еще не встречал.
— И не думай, что я тебя связываю. Только запомни: уйти на нашу работу — не значит бросить товарищей. Наоборот, это значит помогать им.
Вечер. Мы в море. Отсюда, с ходового мостика, оно кажется пестрым. Как лоскутное одеяло. Впереди, кабельтовых до пяти, — пространство легкой бурой зыби, качающей корабль. Дальше, примерно на милю, — то тяжелая свинцовая голубизна, то зеленые заплаты почти до черноты. У самого горизонта, там, где только что зашло такое редкое здесь декабрьское солнце, — коричневые поля с серебряными полосами. Прикидываю — наша база, городок Н., остался справа. В стороне, лево по курсу, — Сосновск, небольшой рыбацкий поселок. При мне мы туда еще ни разу не заходили, хотя там вполне можно встать на стоянку во время непогоды.
В рубке светится выносная шкала гирокомпаса. Она освещает лицо штурвального Вани Лосева. Вахтенный матрос Лозицкий, стоя рядом со мной, кутается в штормовку. Мы вторую неделю на патрулировании, и я знаю, что командир не спал трое суток. Но ушел вздремнуть только на полчаса.
— Товарищ лейтенант, я командира погожу будить. Пусть поспит еще минут двадцать.
— Добро.
Только сказал это — зуммер из радиорубки.
— Товарищ вахтенный, — слышу в телефонной трубке голос радиста. — «Двинец» зовет на помощь.
— Районная рыбинспекция?
— Да. Вызов от Сосновского рыбнадзора. Заметили иностранца в наших водах. Уходит на полном ходу.
— Боевая тревога! Дозорному разбудить командира!
Звуки боевой тревоги. Радист Валера Акопян, наш корабельный весельчак и острослов, протягивает радиограмму. Быстро пробегаю сообщение:
«От инспектора Сосновского рыбнадзора Васильченко. Катер «Двинец». В пределах территориальных вод замечена иностранная шхуна типа «Омега-Штальверке». Сети на палубе мокрые. На требование остановиться дают полный ход. Сообщите, как скоро подойдете. Квадрат сорок четыре, сорок пять, для точности участок семь, у буя».
Сонный командир уже рядом. Он высокий, под два метра. Лицо у него круглое, маленькие щелочки глаз, черные усы.
— Товарищ капитан третьего ранга, разрешите доложить...
— Спасибо, штурман, — командир берет радиограмму, морщится, и я понимаю, что это значит. Теперь от нас уже почти ничего не зависит. Только от скорости нашего хода. И еще от того, как будет действовать катер рыбнадзора «Двинец».
Зажигаю фонарик над планшетом, на глаз прокладываю по карте курс.
— Как думаете, штурман, они сообразят перекрыть курс на рижскую банку? Загнать их к осту?
— Не знаю, товарищ капитан третьего ранга.
