— Обращаться вы можете как угодно, но если хотите быть услышанными, то называйте меня месье Петровым, — спокойно отреагировал я на выпад студента и тут же продолжил, чтобы не дать ему возможности вставить еще что-нибудь: — Я буду вести у вас факультатив по истории искусств.
— А нам сказали, что вы оценщик, — не унимался заводила, явно пытаясь вывести меня на конфликт, но я готовился и к такому варианту. Так что изначально нацепил на себя маску моего учителя истории Филиппа Андреевича. Вот уж кто мог осадить даже самых отмороженных в нашем детдоме.
Конечно, полностью скопировать манеру потомственного интеллигента и очень умного человека мне вряд ли удастся, но, по крайней мере, я попробую.
— Для начала представьтесь. Вступать в диспут с человеком, который не знает вашего имени, как минимум невежливо.
— Ко мне можете обращаться Анри Шторм, — явно копируя меня, заявил борзый пацан.
— Хорошо, месье Шторм, я буду обращаться к вам именно так. Что же касается вашего вопроса, то я действительно являюсь оценщиком, но к обсуждению тонкостей моей профессии мы перейдем позже. Сейчас же я хочу провести короткий экскурс в историю искусств. У вас есть по этому поводу возражения, месье Шторм?
И все же эти ребятишки не были совсем уж обычными, и смутить заводилу мне не удалось. Он лишь барственным кивком позволил мне продолжить занятие.
— Итак, начнем мы с истоков — с того момента, когда в глубокой древности мерзнувший в пещере первобытный человек почувствовал непреодолимые порывы к творчеству и накарябал первый наскальный рисунок.
Щелкнув пультом, я вывел на большой экран изображение этих самых рисунков.
Затем я пустился в пространные размышления о мотивах, толкнувших наиболее творчески одаренных дикарей к именно такому виду изобразительного искусства. Суетливым галопом пробежался по бронзовому веку и, шалея от собственной антипедагогической наглости, вломился в античность. Ранее казавшийся мне вполне стройным и даже увлекательным текст под взглядами ироничных и явно заскучавших детишек начал напрягать даже меня самого. Увы, сейчас что-то менять было поздно. Моя аудитория откровенно скатывалась в скуку, но, если честно, больше всего настораживало именно то, что сидящий на галерке Анри притих и не лез ни с расспросами, ни с замечаниями.
То, что это неспроста, стало понятно, когда, сделав очередную паузу для смены картинки на экране, я услышал, как в недрах тумбы кафедры что-то заворочалось и зашипело. Первые несколько секунд я решил игнорировать, подозревая какой-то подвох, но инстинкт самосохранения вкупе с любопытством все же заставили меня сделать шаг назад и заглянуть внутрь. И тут же мне в лицо полетела распахнутая пасть здоровенной гадюки. Тело отреагировало самым естественным образом. То есть постаралось максимально отдалиться от смертельной угрозы. Со стороны это наверняка выглядело как экзотический акробатический этюд под названием «прыжок назад с места». В итоге я вполне ожидаемо шлепнулся на пятую точку. Хорошо хоть, не перекатился через голову, накрывшись плохо застегнутой учительской мантией, которая крайне неудобна для таких кульбитов.
Аудитория разразилась хохотом, и если бы это было не в исполнении детских голосов, в которых искреннего веселья больше, чем издевки, я впал бы в форменное бешенство. И без этого эмоции удалось сдерживать с огромным трудом. Как только пришло понимание, что прямой угрозы нет, а змея всего лишь является магической иллюзией такого уровня, который я смогу достичь лет эдак через… в общем никогда, сознание затопила волна холодной ярости. Я вскочил на ноги весь взъерошенный и с дикими глазами. Удалось лишь не сорваться на крик, а просто прошипеть:
— Кто это сделал?!
То, что подобный вопрос был грубейшей ошибкой, я понял еще до того, как закрыл рот. Ребятишки тут же прекратили смеяться и уставились на меня как стайка озлобленных зверьков. От них даже слегка повеяло энергией разрушения, но то были крохи, и, слава богу, убивать меня эти мелкие мутанты не собирались. И все же ситуация не ахти. Если минутой ранее я для них был такой себе смешной диковинкой, с который можно поиграться, то сейчас становился врагом. Это крайне плохо. И не потому, что я их боялся. Да, публика непростая, но все равно по злобе и отмороженности она уступала моим одноклассникам. Просто в этот момент я понял, что из меня учитель как из навоза пуля и никакая маска Филиппа Андреевича не поможет.
И все же ситуацию нужно было как-то спасать. Глубоко вздохнув, я поправил мантию и посмотрел на злобно пялившуюся на меня аудиторию.
