– Я мог нанять десяток бойцов за меньшее вознаграждение. И не таких строптивых.
– Возможно, вам стоило так и поступить, ваше благородие, – спокойно ответил Риордан.
Зверская физиономия Кармарлока выражала безграничное удовольствие. Лицо барона разгладилось. Казалось, что он нашел решение, которое бы приняло его уязвленное самолюбие.
– Хорошо. Будем считать, что я одолжил тебе костюм и оружие на время службы.
Риордан равнодушно пожал плечами. Дескать, как скажете. Унбог задумчиво почесал переносицу и через паузу отменил решение:
– Впрочем, пусть это станет моим подарком. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь распустил слух, будто я ссужал одежду своему слуге. Это может стать анекдотом для света и навредить моей репутации. Оставь деньги себе, Риордан, и забудем об этом.
– Очень признателен, ваше благородие.
С покупкой господских платьев он справился без труда. Два черных камзола, один с серебряным галуном, другой с темно-синей оторочкой из бархата. Вкупе с ними пошли сапоги из мягкой кожи с короткими голенищами, шляпа с пером стеклянного грифа и отделанный серебром широкий ремень. Риордан посмотрел на себя в ростовое зеркало и остался доволен настолько, что решил не снимать камзол вельможи, а прямо в нем проследовать до Железного квартала, где успел побывать ранее, сразу после королевского приема. Риордан зашел уже в знакомую лавку. Проныра был на месте и занимался философствованием в том смысле, что задумчиво ковырялся в носу. Когда он увидел Риордана, то сразу вспомнил их первую встречу:
– Ба! Рад видеть тебя в добром здравии! А народ судачит вовсю, куда же делся этот самородок из Вейнринга? – Тут Проныра оценил господский наряд посетителя, и на лукавом лице продавца отразилась напряженная работа мысли. – Прошу простить, если позволил себе…
– Ерунда, прощаю, – ответил Риордан, тем самым признавая, что осмысление Пронырой его нового статуса имеет под собой реальную почву. – Мне нужна шпага. И немедленно.
Шпагу Риордан выбирал долго и придирчиво, какникак от нее вполне могла зависеть его жизнь, что вообще свойственно оружию, когда оно приобретается с конкретной целью. Он отобрал себе средней длины клинок, обоюдоострый, с широким долом и ребром жесткости. По сути это была скорее рапира, чем шпага. У нее совсем не было крестовины, зато она имела две защитные дужки на эфесе.
Риордан выполнил несколько пробных ударов на манекене, что был установлен в оружейной лавке. Шпага удобно лежала в руке. Взгляд Проныры напряженно следовал за каждым действием покупателя.
– Эх, встать бы напротив тебя разок. Почувствовать, как оно, с настоящим бойцом.
Риордан убрал шпагу в ножны.
– Вот тебе мой совет – занимайся тем, что у тебя хорошо получается. Быть удачливым торговцем лучше, чем неудачливым поединщиком. Первое тоже немного рискованно, но второе точно смертельно.
После чего небрежным жестом снял с пояса туго набитый кошель.
– Пойдем, посчитаемся? И не пытайся меня надуть, предупреждаю сразу. Этот клинок хорошо отточен, брови сбрею тебе с одного удара.
Когда он вернулся в резиденцию барона, его мошна стала легче на девяносто рейсов. Что-что, а расходы Унбог считал великолепно. Аванса хватило практически точь-в-точь.
После двух часов упражнений по светскому этикету его наставник, Вильхольм, заявил, что с него достаточно. Лучшего, по его мнению, от Риордана все равно не добиться, потому что он в поклоне похож не на живого человека, а на сломанный шлагбаум городских ворот. Впрочем, мэтр изящных наук сказал бы так о любом своем воспитаннике после первого занятия, поскольку быстрый успех в изучении этикета от ученика принижал бы заслугу и гонорар его учителя.
– Ладно, с этим мы закончили, – сказал Вильхольм. – И, признаться, меня гораздо больше тревожит иное – как вы, юноша, справитесь с осмеянием от фрейлин?
– Не понял…
– Любой неофит светского приема подвергается жестокой критике с их стороны. Считайте это обрядом инициации. Фрейлины окружают новичка и выставляют его на смех. Такой подход приветствуется королевским двором, это одно из привычных развлечений. Главное тут – сохранять самообладание и вести себя достойно.
– Что происходит при этом осмеянии?
Вильхольм оценивающе взглянул на Риордана и скорбно вздохнул.
– Должен сказать, что вопрос касается исключительно мужчин. Они станут измерять ваше мужское достоинство.
– Простите.
– Вы не ошиблись. Важно понять психологию этих девиц. Для них любой вельможа, а с прочими они не имеют дела, прежде всего – мужской стебель, снабженный свойством приносить доход и прочие удовольствия.
Лицо Риордана стало пунцовым.
– Этот стебель либо полезен, поскольку от него можно что-то получить, либо бесполезен. Ваш разум они отрицают начисто. Для них вы – живой объект, цели и мысли которого управляются его естеством. Вот с этой точки зрения и будет происходить ваше осмеяние.
– Позвольте, но я слышал, что фрейлины благосклонно относятся к поединщикам. А поединщики не вельможи.
