– Я не денег пришел просить, – гордо заявил он. – Бунд растолковал мне, кого следует благодарить, да я и сам еще раньше понял, что обязан вам жизнью. Не будь вас, мой господин, мне было бы суждено околеть там, в каменном мешке под номером семьдесят. Вы продлили мои дни, и с этого часа они ваши. Скажете стирать белье, пойду стирать белье, скажете резать глотки, буду резать глотки. Я понимаю, – Скилленгар показал на свою жалкую одежду, – что обет от такого оборванца недорого стоит. Но, если вы помните, мой господин, у меня есть ремесло. Я скорняк. Так что сумею заработать себе на жизнь и внешний вид, чтобы вас не позорить. А когда поправлю свои дела, явлюсь к вам снова, и вы уже скажете, как надумали мной распорядиться.
Произнеся это, Скилленгар вновь попытался опуститься на колени, но Риордан остановил его.
– Погоди, а твое дело, семья?
– Я не женат. Весь инструмент и имущество продали в счет уплаты судебных издержек, а моим родственникам я ничем не обязан, поскольку они забыли обо мне с того момента, как попал в тюрьму.
Поединщик повернулся к Кармарлоку, который наблюдал за всей этой сценой с задумчивой улыбкой на губах.
– Ну, что скажешь? – спросил Риордан у начальника охраны. – Сможем мы найти применение этому человеку?
Кармарлок ответил без колебаний:
– Если он живет по чести и совести, то найдем обязательно. Ты скорняк, говоришь?
– Точно так, ваша светлость.
– Хорошо. Когда тебя отпустят из больницы, явишься сюда, спросишь Кармарлока. Меня то есть. Приставим тебя к ремеслу, а дальше посмотрим, может, сгодишься на что и получше.
Скилленгар послушно склонил голову.
– Я буду служить вам верой и правдой, там, куда определите. Но хочу заранее обмолвиться, – бывший арестант указал на Риордана. – Если мой господин призовет меня к себе, я последую за ним в тот же час.
– Это я уж понял, – усмехнулся Кармарлок.
Проследив за силуэтом Скилленгара, который, попрощавшись, нырнул в ближайший переулок, отставной поединщик дружески хлопнул Риордана по плечу.
– Да ты опасный тип, скажу я тебе, – заявил он. – Вот вроде бросили тебя в каземат, считай, что к самому последнему отребью, так ты вышел оттуда с человеком, готовым за тебя умереть. Удивительный случай!
Барон ждал их у дверцы кареты и слышал весь разговор от первого и до последнего слова.
– Случай тут ни при чем, – сказал он со значением. – Это называется способностью.
Глейпин встретил их новогодними приготовлениями. Всюду была суета, многочисленные слуги украшали дворцовую аллею гирляндами и мишурой, обновляли светильники в больших желтых фонарях, заливавших светом все пространство между воротами и главным входом. На прудах со льда счистили весь снег, и теперь каждый из них представлял собой сверкающую бликами сине-зеленую линзу. Риордан обратил внимание, что карет около подъезда было всего несколько. Глейпин не ждал сегодня гостей, но для них сделали исключение. Около гардероба их встретил граф Танлегер. Посланник пребывал в необычно оживленном настроении, которое походило на тщательно скрываемое напряжение. Он приветствовал Риордана мимолетным кивком, зато барона осмотрел с головы до ног и даже поправил прическу, которую слегка растрепал порывистый зимний ветер.
– Ну как, готов? – спросил он Унбога.
– Разве к такому приготовишься? – выдохнул барон.
– Понимаю. Нас ожидают в Зале депутаций. Идемте!
Риордан не был силен в топографии Глейпина, но по числу стражников у дверей понял, что это место, где проходят наиболее торжественные и официальные приемы. Посланник попросил Риордана обождать своего патрона в приемной, а сам поспешил внутрь зала, чтобы доложить о приезде гостя. По стенам тут были расставлены роскошные стулья с позолотой, стены окрашены фиолетовой краской в тон герба Овергора, и такого же цвета ковер украшал мраморный пол. Несколько фрейлин находились здесь же, видимо в ожидании принцесс, которые, похоже, в этот момент были внутри Зала депутаций. Риордан увидел Парси, но девушка никак не отреагировала на его появление, даже не посмотрела в сторону своего вероятного любовника. Пестрый светский хоровод замер словно по мановению волшебной палочки невидимого мага. Замер в ожидании значительного события.
Эта торжественность, нервные лица придворных, мандраж Унбога – все вдруг сложилось для Риордана в одну общую картину. Он понял, что сейчас происходит за этими резными дверьми. Вот оно, значит, свершилось! Риордан с потерянным видом опустился на один из стульев. Его жизнь только что вошла в некое стабильное русло, и бац – новая перемена, да еще какая! Что будет с его службой? Он склонил голову в глубокой задумчивости и пребывал в ней до тех пор, пока створки дверей Зала депутаций не распахнулись и не выпустили обратно Посланника и барона. Лицо последнего было еще взволнованней, чем прежде, щеки пылали.
– Ну что, поздравляю тебя, мой дорогой! – граф Танлегер по-отечески приобнял Унбога за плечи.
– Я никогда не забуду того, что вы сделали для меня.
