Зато штаны-то!
Из плису-бархату —
Как плугом взрытые!
Как рой чертей-бесов
Bкpyг ног-то крутятся.
Идут, кpacy с кустов
Сбивают прутиком.
Дорога дальняя,
Дорога ранняя.
Идет с волк'oм дитё —
Заместо ангела.
(С хвостом ли ангел наш,
Али с крылом — нам што?
Лишь бы служил нам кто!
Лишь бы любил нас кто!)
Идут кустом-леском,
Идут рекой-мостом,
Идут холмом-горбом,
Идут кремнем-песком.
Последня корочка
Давно проглочена.
Глядит Егорушка:
Тын позолоченный.
За тыном — райский сад,
Глядит: кусты в цветах,
Меж них — скворцы свистят
На золотых шестах.
Остановился тут
Егор — <воззрился> тут.
— На кой цветы цветут?
Их и козлы не жрут!
А волк-то вторит, сват,
Нос сморщив замшевый:
— На кой скворцы свистят,
Когда не жрамши мы?
Как красная искра
Меж них зажглась.
Волк братцу: — Садись,
Братец и — раз —
Козлом — через тын —
В сад.
А сад — не просто сад:
В цветах скворцы свистят
На золотых шестах —
Знать сад-то — царский сад!
Егоркин — скорый суд,
Егоркин — грозный вид:
На кой цветы цветут,
Раз в брюхе — гром гремит?!
А волк-то вторит, сват,
Нос сморщив плюшевый:
«Зачем скворцы свистят,
Раз мы нe кyшамши?»
И — ну — кусты костить,
И — ну — шесты трясти!
А с высоты скворцы
Над волчьей хитростью
Уж так свистят, свистят
На золотых шестах,
Что волк Егорку в зад
Зубами — хвать в сердцах!
И все растет их злость
Огнем-соломою.
Уж все кусты-то в лоск,
Шесты поломаны,
Егоркин рваный зад,
Егоркин страшный взгляд.
В очах-то — красный ад.
Ну уж и царский сад!
— Ась? —
Алой рекой — лиясь,
Белой фатой — виясь,
В небе — заря взялась,
В травке — тропа взялась.
И по тропе по той,
Под золотой фатой,
Плавной, как сон, стопой —
Матерь с дитей.
В белых цветах дитя —
Словно в снегах — дитя,
В белых <холстах> дитя —
Как в облаках — дитя,
В pyчкe платочек-плат
Алый-знать-клетчатый,
И голубочек над
Правым над плечиком.
Остолбенел Егор,
Стоит навытяжку.
<И тут, потупив взор,>
Им молвит дитятко:
«Зачем шесты трясти?
Скворцы — ручные все.
<Зачем кремень в горсти?>
Мы здесь родные все».
И ручкой манит их,
И ручки тянет к ним,
И на ушко словцо
Шепочет маменьке.
Побагровел Егор.
А тот-то: «Братец мой!»
Побагровел Егор, —
Да как раскатится!
Да как взгремит в упор:
— Твой золоченый тын!
А я — так вор-Егор,
Егор — ничей я — сын…
А волк-то вторит, сват:
— Наш невысокий чин.
Егор он — волчий брат,
Егор — ничей он сын.
(А сам-то желтый глаз
Скосил на птиченьку.)
И серебром смеясь.
Им молвит дитятко:
— «Ты злость-то брось, родной.
Ты мне насквозь родной!
Не только гость ты мой,
<Не быть нам врозь с тобой…>
Ты приходи, Егор,
Ко мне по яблочки!»
Ему в ответ Егор
С великой наглостью:
— «Что надо — сам беру,
Мой путь — к чертям в дыру,
Моя вся кровь в жару,
Овец сырьем я жру!»
А волк-то вторит, — сват,
Клыками хвастая:
— «На кой нам черт твой сад.
Раз мы зубастые!»
<Глядят на друга друг,>
Да вдруг — глядите-кось:
Платочком слёзку вдруг
Смахнуло дитятко.
Слеза-то крупная,
Платочек клетчатый.
И голубочек-Дух
Вздрогн'yл на плечике.
В большом смятенье двор,
Скворцы всполохнуты.
<Стоит как столб> Егор,
Да вдруг как грохнется!
В мох-дёрн-песок-труху
Всем лбом — как вроется!
И <голосок> вверху:
— «Не плачь, — устроится!»
А Дух-то вторит-свят,
Крылами плёская:
— «Егор, весь гpex твой снят
Одною слёзкою!»
Лежит ничком наглец,
Прах-землю лопает.
Что в ледоход гребец,
Плечьми работает.
Как пудовик-битюг
Под грузом — дышит-то!
И с материнских рук
Склонившись — дитятко:
«Рви, рви, опять взращу!
Семян-то множество!»
За обе рученьки
Его — на ноженьки.
Раскрыл глаза Егор:
Глазам не верится!
Где царский тын-забор?
Стоит под деревцем.
Как сахарком-песком
Стоит осыпанный.
А рядом волк ползком,
С глазами сытыми.
Как будто сон какой!
Где царь тот крохотный?
Прикрыл глаза рукой. —
Рука мокрехонька!
А волк-то вторит-вор:
— «Теперь — хоть в чайную!
Какой же волк-я-вор,
Раз я раскаянный!
Ох, мой носок в пуху!»…
А деревцо вверху:
— «Рви, рви, опять взращу!
Греши, опять прощу!»
Побросали белочки
Орешки-горошинки.
То на дудочке-сопелочке
Пастушок хорошенький
Тоску-скуку, злую гостью
Выпроваживает.
К тростнику припав — со злости
Грудь надсаживает.
От сопенья-того-д'yду —
Щеки лопаются.
От сопенья того — с дубу
Белки хлопаются.
Так орешками и сыплются в лопух.
То Егорушка-безродный свет-пастух.
А овцы? — Таковски:
Жирнее поповских.
А телки? — У волка
Спроси, — глаже шелку.
А волки?
— Зубами им щелкать!
А пес-то? Овчар, чай?
Овчар, да прежаркий!
А так что волчок
У нас серый — в овчарках.
В овчарках-в подпасках:
И вору острастка,
И стаду опаска:
В сем деле натаскан.
Ранним утречком,
Ранним утречком,
Еще курочки спят да уточки,
На зеленый лужок на сборище
Созывает в poжoк Егорушка.
Коровы — здоровы,
Быки — крутороги,
А тел'yшки — ровно
Стройные поповны.
Козлы — заказные,
Сапоги смазные,
Рог — кинжал ножовый,
Только дух тяжелый.
Баран — парень глупый,
А жирен — пощупай!
Овцы — одурь с дрожью,
Ягняточки — Божьи.
Всяк в сем мирном войске
Славит день по-свойски.
Только вождь при войске —
В великом расстройстве.
Poжoк не мил,
Лужок не мил,
Козлом прыгнёт —
Прыжок не мил.
Орешек в рот —
Зерно горчит.
А коль хорош —
Живот урчит.
Все, что ни съем —
Все в злость ушло!
И солнышко — зачем
Взошло?
(Ухитримся-ка, Егор, жить поплоше!
Удавиться нам от жизни хорошей!)
Горошком — рубаха,
Штаны без заплатки,
