Исповедать вам душу в стихах напослед?Прикажите – рубаху рвану без стыда –Вот я весь перед вами, как есть, на просвет;Перепелка уводит людей от гнезда.Приволакивая неуклюже крыло,Вызывая азарт, любопытство и смех,То взлетит, то в траву упадет тяжело:Чумовая добыча любого и всех.Может, вывернуть вам напоказ потроха?Вот, смотрите – но шляпа факира пуста.Ибо в этом последняя тайна стиха –Перепелка уводит людей от гнезда.<p>По ту сторону чуда или Антисоветский 66-й</p>Пастернак перевел всего три сонета Шекспира, два из них – до войны, в 1938 году. Непосредственным поводом для перевода была «Антология английской поэзии», которую составлял С. Маршак. Составление затягивалось, а после заключения пакта Молотова – Риббентропа, когда Германия сделалась другом СССР, а Англия – врагом, издание такой антологии сделалось невозможным[76]. Впрочем, 73-й сонет был опубликован в том же 1938 году в августовской книжке журнала «Новый мир» (вместе с двумя песенками из шекспировских пьес), сонет 66-й – двумя годами позже в журнале «Молодая гвардия», в сдвоенном номере 5–6.
У 74-го сонета другая история. Он был выполнен в 1953 году по просьбе Григория Козинцева для театральной постановки «Гамлета» и напечатан посмертно в 1975 году. Существенно то, что 66-й и 73-й сонеты переводились до появления сонетов Шекспира в переводе Маршака, а сонет 74 – после, и хотя, как пишет Пастернак Козинцеву, «без мысли о соперничестве», но определенно с мыслью сделать точнее, ближе к оригиналу, особенно в начале и в концовке. Цитирую из того же письма: «Глыбы камня, могильного креста и двух последних строчек С. Я.: черепков разбитого ковша и вина души в подлиннике нет и в помине».
Этими сведениями об истории переводов Пастернака я ограничусь и обращусь к текстам. Начну с шестьдесят шестого сонета. На тот момент (1938 год) существовало несколько дореволюционных переводов, среди которых можно отметить, пожалуй, лишь перевод Владимира Бенедиктова, в котором местами узнается пафос переводчика «Пира победителей» Барбье.
Я жизнью утомлен, и смерть – моя мечта.Что вижу я кругом? Насмешками покрыта,Проголодалась честь, в изгнанье правота,Корысть – прославлена, неправда – знаменита.Где добродетели святая красота?Пошла в распутный дом: ей нет иного сбыта!..А сила где была последняя – и таСреди слепой грозы параличом разбита.Искусство сметено со сцены помелом:Безумье кафедрой владеет. Праздник адский!Добро ограблено разбойническим злом;На истину давно надет колпак дурацкий. Хотел бы умереть; но друга моего Мне в этом мире жаль оставить одного.Кроме того, имелся новый перевод Осипа Румера:
Я смерть зову, глядеть не в силах боле,Как гибнет в нищете достойный муж,А негодяй живет в красе и холе;Как топчется доверье чистых душ,Как целомудрию грозят позором,Как почести мерзавцам воздают,Как сила никнет перед наглым взором,Как всюду в жизни торжествует плут,Как над искусством произвол глумится,Как правит недомыслие умом,Как в лапах Зла мучительно томитсяВсе то, что называем мы Добром.Когда б не ты, любовь моя, давно быИскал я отдыха под сенью гроба.В целом, это вполне достойный перевод. Сомнение вызывают лишь строки 11–12: «лапы Зла» какие-то мелодраматические, «мучительно томится» – масло масленое, и какой резон, кроме накрутки лишних слогов, в этой словесной параболе: «Всё то, что называем мы Добром» (вместо просто «добра»)? Да и последние две строки слабоваты: в оригинале сонет кончается угрозой разлуки: ‘Save that, to die, I leave my love alone’, а у Румера – «отдыхом под сенью гроба».
