<p>Заключение первой части</p>Зрелище можно ль найти милей,Чем Кристабель, когда онаПод старым дубом молилась, однаСреди зубчатых острых тенейОт его безлистых мшистых ветвей,Чем Кристабель в сиянья луны,Шептавшая сладких молитв слова.Ее сжатые руки так нежны,Ее вздохи слышны едва-едва.Открыто лицо для тоски и любви.Из скорее блестящих, чем светлых глазГотов упасть слезы алмаз.С глазами открытыми (горе мне!)Кристабель во власти ужасного сна.Но знаю я, что в ужасном снеЛишь то, что было видит она.Может ли быть? О горе и стыд!Она ли молилась в чаще ракит!Погляди: виновница этого злаВ свои объятья деву взялаИ может спокойно и сладко спать,Словно с ребенком нежная мать!Звезда закатилась, взошла звезда.О, Джеральдина, тот час, когдаТвои объятья стали тюрьмойДля прелестной леди — тот час был твой!В тот час над озером и горным ручьемПтицы были объяты сном,Но теперь ликующий говор ихТу-ху — летит от лесов густых,Ту-ху, ту-ху — до вершин крутых.Взгляни же: леди КристабельПокидает медленно свое забытье,Она подымается, опираясь на постель,Грустен и томен вид ее.Веки смыкаются и слез волнаСквозь густые ресницы бежит, блестя,И улыбается в то же время она,Как при внезапном свете дитя.Она улыбается и плачет — да,Как юная отшельница в лесной тишине,Прекрасная отшельница, что всегдаТвердит молитву наяву и во сне…И если беспокойны движенья ее,То лишь потому, что свободная кровьК ее ногам приливает вновь.Было сладко, конечно, ее забытье.Что же, если б ангел ее был с нейЕсли б она знала, что с ней ее мать?Но одно она знает: близка благодать,И святые помогут — лишь стоит позвать,Ибо небо объемлет всех людей!<p>Часть II</p>
