Рассказ был мрачен и печален,
Суров и дик, как скорбный вид
Седеющих развалин.
Она внимала, глядя ниц,
В румянце нежного смущенья,
Боясь взглянуть и встретить взгляд
Любви и восхищенья.
О скорбном рыцаре гласил
Рассказ далекой старины
Как обожал он десять лет
Принцессу той страны.
Как он страдал… Но мой напев
Подобен страстной был мольбе,
Как будто пел я о другом,
А думал о себе.
Она внимала, глядя ниц,
С волненьем пламенным в крови,
Прощая пристальный мой взгляд,
Исполненный любви.
Когда ж я пел, с каким стыдом
Был верный рыцарь прогнан прочь,
И, обезумев, в чащах гор
Скитался день и ночь,
Как выходя из темных нор,
Иль выбегая из дубрав,
Иль возникая в блеске дня
Среди зеленых трав, -
Как у разбойников отбил
Безумец даму в поздний час, -
Не зная сам, кого от мук
И от позора спас.
И как, в раскаянье обвив
Колена рыцаря рукой,
Пыталась леди возвратить
Душе его покой.
И в тихий грот его взяла
И не смыкала ночью глаз,
Пока в себя он не пришел -
Увы, в предсмертный час,
И прошептал… Но лишь достиг
Я скорбной повести предела,
И, дрогнув, голос мой упал
И арфа онемела, -
Все то, что властно над душой,
Объяло сердце Женевьевы:
Волшебный вечер, мой рассказ,
И скорбный вздох напева,
И дум и чувств неясный рой,
И страх, дающий жизнь надежде,
И все желанья, глубоко
Подавленные прежде, -
Все потрясло ее до слез -
Любви, восторга, состраданья…
И шепот с губ ее слетел -
Чуть слышный, как дыханье.
Она звала меня — и грудь
Ее вздымалась молодая.
Поймав мой взгляд, она ко мне
Приблизилась, рыдая.
Руками шею обвила,
Приникла робко и несмело,
И мне украдкою в лицо,
Откинувшись, смотрела.
То страсть была — и страх, и стыд,
И было робкое стремленье
Тесней прижать младую грудь -
И скрыть ее волненье.
Но успокоенная мной,
В своей любви призналась дева
И с той поры она — моя,
Мой ангел — Женевьева!
1799
Опять, опять
Меня кружит пророчества безумный вихрь
И мучит боль предчувствий. О, беда, беда!
………………………………….
Что будет — будет. Слишком вещей скоро ты
Меня, свидетель скорбный, назовешь и сам.
Ода начинается обращением к Божественному Промыслу, приводящему к единой великой гармонии вое события времени, как бы бедственны ни казались смертным некоторые из них. Вторая строфа призывает людей отречься от их личных радостей и печалей и посвятить себя на время делу всего человеческого рода. Первый эпод говорит о Русской Императрице, умершей от апоплексии 17 ноября 1796 года, как раз перед тем заключив дополнительный договор с Королями, направленный против Франции. Первая и вторая антистрофы описывают образ Уходящего Года и т. д., как бы в видении. Второй эпод предвещает, в сокрушении духа, гибель отечества.
