Это был Кахмора дух, огромный, шагал он, сверкая. Он исчез у потока, что ревел в глубине меж холмами. "Это всего лишь охотник, - сказала она, что ищет приюта косуль. Не на брань он направил шаг, супруга ждет его к ночи. С посвистом он вернется, и темно-бурый олень будет его добычей". Ее очи к холму обратились; там снова по склону сходил величавый образ. Охвачена радостью, встала она. Он погрузился в туман. Исподволь тают смутные члены его, уносимые горным ветром. Тогда она поняла, что он пал! "Король Эрина, ты сражен!" - Но пусть Оссиан забудет горе ее: оно иссушает душу старца.*
* Внезапность, с какой Оссиан прерывает рассказ о Суль-мале, оправдана. Непосредственный предмет его повествования - это восстановление династии Конара на ирландском троне, что, как мы можем заключить, было успешно достигнуто благодаря разгрому и смерти Кахмора и прибытию Ферад-арто в каледонское войско. Продолжение здесь рассказа _о деве из Инис-хуны_, чуждого этому предмету, противоречило бы, присущей Оссиану стремительности изложения событий и нарушило бы единство времени и действия, лежащего в основе ерораеа [эпической поэмы (греч.)], правила которой кельтский бард почерпал из самой природы, а не из предписаний критиков. Однако поэт не забыл о Суль-мале, лишившейся возлюбленного, одинокой и беспомощной в чужой стране. Предание говорит, что на другой день после решительной битвы между Фингалом и Кахмором Оссиан отправился искать Суль-малу в долине Лоны. Сохранившееся его обращение к ней я предлагаю здесь читателю.
"Пробудись, о дочь Конмора, выйди из пещеры Лоны, сокрытой папоротником. Пробудись, о солнечный луч пустыни: каждый воин должен когда-нибудь пасть. Подобно перуну ужасному, проносится он, но часто близка его туча. Вершись к бродячим стадам в речную долину Лумона. Там в недрах ленивых туманов живет человек многих дней. Но он безвестен, Суль-мала, словно волчец на оленьих скалах, что трясет по ветру седой бородой и упадает никем не зримый. Не так уходят владыки людей: огненными метеорами, что из пустыни исходят, они начертают багровый свой путь на лоне ночи.
Он теперь средь героев былых времен, тех огней, чьи главы поникли. Порою в песне воспрянут они. Не забытым погиб твой воин. Он не видел, Суль-мала, как меркнет родной его луч, как полегает в крови сын златокудрый, младой возмутитель браней. Я одинок, младая отрасль Лумона, и когда с годами силы меня оставят, я, быть может, услышу насмешку слабого, ибо юный Оскар скончался на поле..."
Остальная часть поэмы утрачена. Из рассказа о ней, который все еще сохраняется, мы узнаем, что Суль-мала вернулась в свою страну. Она играет важную роль в поэме, следующей ниже; ее поведение там объясняет то пристрастие, с каким поэт говорит о ней на протяжении всей "Теморы".
Вечер сошел на Мой-лену. Струились седые потоки. Раздался громкий голос Фингала, пламя дубов поднялось. Люди сходились в веселье, в веселье, омраченном печалью. Искоса взглядывая на короля, узрели они, что не полна его радость. Из пустыни донесся сладостный голос музыки. Сперва он казался шумом потока на дальних скалах. Медленно он летел над холмом, словно крыло зыбучее ветра, когда ерошит оно мшистую бороду скал в безмолвную пору ночную. Это был Кондана голос вместе с трепетным звуком арфы Карила. Они привели синеглазого Ферад-арто к многоводной Море.
Внезапно над Леною песнь раздалась наших бардов; в лад ей бойцы ударяли в щиты. Короля озарила радость, словно в ненастье солнечный луч, что озаряет зеленый холм перед тем, как ветры взревут. Фингал ударил в горбатый щит королей; разом окрест все умолкло. Люди, склонясь, оперлись на копья и внимали гласу родной земли.**
** Прежде чем окончить эти примечания, я полагаю, что будет нелишне устранить здесь возможные сомнения в достоверности истории Теморы, как ее рассказал Оссиан. Кое-кто, пожалуй, спросит, правдоподобны ли подвиги Фингала, приписанные ему в этой книге и совершенные им в том возрасте, когда уже внук его Оскар успел стяжать боевую славу? На это можно ответить, что Фингал был очень молод (книга 4), когда взял в жены Рос-крану, которая вскоре после того стала матерью Оссиана. Оссиан также был совсем юным, когда женился на Эвиралин, матери Оскара. Предание говорит, что Фингалу исполнилось всего восемнадцать лет, когда родился его сын Оссиан, и что Оссиан примерно в том же возрасте стал отцом Оскара. Оскару же, вероятно, было около двадцати лет, когда он пал в битве при Гавре (книга 1); таким образом, возраст Фингала в решающей битве с Кахмором равнялся пятидесяти шести годам. В те времена способность действовать и здоровье, природная сила и бодрость человека сохранялись и в таком возрасте, а потому нет ничего неправдоподобного в подвигах Фингала, рассказанных в этой книге.
