Увидя ее, он при дверях кончины
С улыбкою ей говорит:
"Мне смерть не ужасна! рукою Мальвины
Отмщен мой любезный Дермид!
На этой долине повержен он мною:
Предай ты нас вместе земле!.."
Сказал - и ко праху поникнул главою,
И смерть разлилась на челе!
Так пал мой Оскар - и уже не восстанет!
Погасла надежда моя!
Кто нежно на старца несчастного взглянет?
Кто в землю положит меня?..
Прелестная смотрит, дрожит, цепенеет:
Нет друга - нет счастья для ней!
Для ней все погибло! и солнце бледнеет,
И скрылась земля от очей!
Извлекши стрелу, она грудь поражает,
Вослед за любезным летит!
Несчастных могила одна заключает,
И древо над нею шумит!
Над мрачной гробницею витязей сильных
Покоится робкая лань;
И точит железо на камнях могильных
Воитель, готовясь на брань.
На гробе несчастных, восседши с тоскою,
Я слезы сердечные лью.
Склоняются милые тени над мною,
В воздушном блуждая краю.
Я, мнится, их вижу черты незабвенны,
Я внемлю призывный их глас.
Ответствуйте: скоро ли, тени священны,
Наступит последний мой час?
На вас я взираю с немым ожиданьем,
За вами душою несусь:
Когда ж я расстануся с жизнью, с страданьем,
И скоро ль я к вам преселюсь?..
1818
А. А. Никитин
ОТРЫВОК ИЗ ОССИАНОВОЙ ПОЭМЫ
КАРТОН
Кдессамор, сын Тавдов и брат Морны, Фингаловой матери, находясь в войске
Фингала, рассказывает сему герою приключение своей юности.
Застигнут бурею, Балклуту я узрел.
В раздранных парусах ужасный ветр свистел,
И мой корабль, носясь в пучине разъяренной,
Примчался к берегам страны иноплеменной.
Там в Рютамировых чертогах, о Фингал,
Спокойный, сладкий сон три ночи я вкушал.
Младая дочь его мой взор очаровала;
И страстию душа к Моине запылала
И Рютамир, склонясь на брак ее со мной,
Моины сердце мне вручил с ее рукой.
Как пена бурных волн, вздымалась грудь прелестной;
Как звезды светлые на высоте небесной,
Покрыты сумраком, горят во тьме ночной,
Так очи девы сей блистали предо мной.
Спокойна и ясна была душа Моины,
Как сребряный поток цветущия долины,
Едва струящийся под тению ветвей!
Иноплеменных вождь, горя любовью к ней,
В чертог ее отца вступает дерзновенно,
Бросает на меня взор, гневом распаленный,
И мощной дланию схватя булатный меч,
"Где он? где вождь Комгал? - ко мне простер он речь.
Где ратоборец сей, в боях неутомимый?
Ведет ли воинство с собой непобедимо,
В Балклутскую страну простря свой жадный взор,
Или один притек ты, дерзкий Клессамор?.."
"Познай, - вещаю я, - познай, пришлец нежданный,
Что Клессамор - супруг, Мойною избранный,
Что он бестрепетен средь тысячи врагов,
Хоть рать его от сих далеко берегов!
Как победитель мой ты в сей чертог вступаешь
И одинокому мне смертью угрожаешь;
Но, витязь, не забудь, что меч еще со мной,
Который был в боях один защитник мой!
Престань, о Клуты сын, воспоминать Комгала!"
Вдруг раздраженная в нем гордость воспылала,
И тяжкий меч его со свистом засверкал;
Но я отвел удар - и враг надменный пал.
Как отдаленный гром, паденья звук раздался:
Внезапно копий лес в долине показался.
Горя отмщением, питомцы чуждых стран
Хотели влечь меня, как пленника, в свой стан.
Спасаясь от врагов, стесненный их толпами,
Узрел я свой корабль над клутскими водами;
Я бросился в него под тучей вражьих стрел
И по зыбям морским в отчизну полетел.
Моина притекла за мной на берег дикий;
Ветр бурный разносил ее печальны клики
И черные власы прелестной развевал.
Я в горести средь волн к ней руки простирал,
И возвратиться к ней стократно порывался;
Но тщетно! Мой корабль стрелой по бездне мчался.
С тех пор я никогда Моины не встречал
И жить для счастия с тех пор я перестал.
Уже сразила смерть ее в стенах Балклуты!
Я видел тень ее в те страшные минуты,
Как Лоры на волнах, одетых черной мглой,
Скитались призраки воздушною толпой.
Она подобилась луне новорожденной,
Печальным сумраком от взоров сокровенной,
Когда из бурных туч пушистый снег летит
И ветер меж дубов поверженных свистит!
"Воспойте вы хвалы возлюбленной Моине,
О барды! - рек Фингал. - Да ваши песни ныне
Исполнят радостью блуждающую тень
И призовут ее чертогов горних в сень;
Да с блеском явится она в надзвездном мире,
Как полная луна в безоблачном эфире,
И встретит праотцев с весельем пред собой.
Я зрел Балклуту сам... Увы, соратник мой!..
Она казалась мне гробницей древней славы;
Разрушились ее чертоги величавы;
Глас человеческий не раздается в ней;
Течение реки среди пустых полей
Уже совращено упадшими стенами,
И терн обвил столпы колючими ветвями,
И на развалинах желтеет мох густой,
И только слышится зверей пустынных вой.
Моины нежныя жилище опустело;
Молчанье мертвое чертогом овладело,
Где дни счастливые отцов ее текли!
О барды славные Морвенския земли!
Вы падшим братьям в честь на арфах возгремите;
Иноплеменников судьбу слезой почтите.
Они, как злак полей, увяли прежде нас;
Но скоро прозвучит и наш последний час!
Почто ж, о смертный, ты чертоги воздвигаешь,
Когда в отверстый гроб безвременно вступаешь?
Ты наслаждаешься счастливою судьбой;
Но смерть всему конец, и все умрет с тобой!
И скоро восшумит пустынный ветр уныло
В разрушенных стенах и над твоей могилой,
И над дубравою печально засвистит,
Где истлевает твой осиротелый щит!..
Но пусть бушует ветр над нашими гробами,
