— Именно так, господин. Но, увидев... увидев, как много места в пиршественном зале у судьи... а еще когда меня представили двум важным чиновникам из столицы и самому знаменитому Могильщику Лу, я подумала, что такого шанса мне больше не подвернется. Вот почему я сочла, что могу попробовать станцевать под другую мелодию, под которую можно двигаться быстро и кружиться...
— Виляй своей маленькой попой под пристойную музыку! — рявкнул Лаолю. — А «Логово лисицы» — плохая мелодия. — Он уселся на низенькую табуретку и открыл нотную тетрадь, положив ее на свои большие колени. — Гм, первый мотив даже играть нет смысла. «Белые облака напоминают мне ее платье, а цветы — ее лицо». Все знают эту любовную песню. Второй... — Он поднес флейту к губам и сыграл несколько тактов живой мелодии. — Да-да, это «Песня осенней луне». Была довольно популярна в столице в прошлом году.
Толстяк листал партитуры, то и дело наигрывая несколько тактов, чтобы опознать мелодию. Судья почти не слушал его разъяснений. Он был разочарован тем, что его теория не дала никаких плодов. Приходилось признать, что она с самого начала была притянута за уши. Просто тот факт, что мотивы не сопровождались ни названиями, ни словами и были записаны сложными символами, которых он никогда прежде не видел, натолкнул судью на мысль, что это вовсе не партитуры, а тайные заметки студента, записанные каким-то музыкальным шрифтом. Из задумчивости его вывело непристойное ругательство.
— Будь я проклят! — Флейтист сосредоточенно уставился на последнюю мелодию в тетради. — Хотя первые такты и выглядят иначе. — Он поднес флейту к губам.
Низкие ноты полились в медленном, мрачном ритме. Танцовщица с потрясенным видом выпрямилась. Ритм ускорялся; высокие, пронзительные звуки складывались в причудливую мелодию. Толстяк опустил флейту.
— Это проклятый мотив «Логово черной лисицы», — с отвращением проговорил он.
Танцовщица склонилась над столом.
— Пожалуйста, господин, дайте мне эту партитуру! — Теперь в ее больших раскосых глазах появился лихорадочный блеск. — С такими нотами эту мелодию сыграет для меня любой хороший флейтист!
— Любой, да только не я! — огрызнулся флейтист, бросая тетрадку на стол. — Мне пока что мои жизнь и здоровье дороги!
— Я охотно одолжу тебе ноты, — сказал танцовщице судья Ди, — но ты должна побольше рассказать мне о «Логове черной лисицы». Я, понимаешь ли, интересуюсь музыкой.
— Это малоизвестный старый местный мотив, господин, он не включен ни в один сборник мелодий для флейты. Его постоянно напевает Шафран, девушка, которая вроде как охраняет святилище Черной Лисицы на юге города.
Судья Ди протянул ей тетрадь.
— Вернешь мне вечером, на званом ужине.
— Ох, господин, спасибо вам огромное! А теперь мне надо спешить, ведь музыканту понадобится хоть немного порепетировать. — В дверях танцовщица обернулась. — Пожалуйста, не говорите другим гостям, что я буду исполнять этот танец, господин. Я хочу сделать всем сюрприз!
Судья кивнул.
— Принеси две большие чашки, — сказал он толстяку.
Музыкант взял с полки две глиняные чашки, а судья Ди тем временем вытащил из кувшина пробку. Он до краев наполнил чашку Лаолю.
— Первоклассное пойло! — воскликнул флейтист, принюхиваясь к чашке, а затем опустошая ее одним большим глотком.
Судья осторожно пригубил свою чашку.
— Странная девчонка эта танцовщица, — непринужденно заметил он.
— Если она вообще девчонка! Не удивлюсь, если она окажется бесовкой-лисицей с пышным хвостом под юбкой.
— А откуда ты знаешь про «Логово лисицы»?
— Слышал об этой мелодии много лет назад от одной-другой старой карги. Они повитухами были и не гнушались заработать монетку-другую, изгоняя злых духов из дома будущей матери. Сказать по правде, я этот мотив и не знаю толком. Но та ведьма в святилище — она знает.
— Кто она такая?
