— Да потому что на тебя сейчас по твоему первому пути летит неуправляемый сбежавший поезд. Слышишь меня? 12-й, отвечай…
Черт бы его побрал, да куда же он исчез?!
— Двенадцатый! Где ты?
— Да не вижу я никакой поезд. Все чисто впереди… Кретин! Каждая сошка вместо того, чтоб сразу делать…
— Да потому, что если бы ты его увидел, то был бы уже трупом. Немедленно переходи на запасной путь! Беглец всего в четырех милях от тебя… Я требую, чтобы ты немедленно перешел на второй путь. Повторяю для самых тупых: немедленно!
— Боже мой, да пожалуйста…
Кто там еще ввалился в диспетчерскую? Руби разве может кого-нибудь остановить! По телефону с кем-то трепаться, это всегда по ее части. Как сейчас. Одной рукой останавливает Кэссиди: «Сюда нельзя!», другой — трубку держит… «Нет… Вы что, серьезно?»… Кэссиди, конечно, шлепает Руби по заднице: «Да ладно тебе…», а вместе с ним Райт, как обычно: «Эй, Руби, что такое?» Только бы не мешали, а так — пусть стоят. Пусть все видят преимущества моего изобретения! Что там, на мониторе?
— Черт побери, этот «12-й» Восточный ковыляет, будто столетняя черепаха! Кто держит в машинистах этого ублюдка?! Он же не успеет спрятать свою задницу на свободный путь!..
— Центральная, это 12-й. Я его вижу. Это ураган. Он несется прямо на меня. Помогите же кто-нибудь! Остановите его! Он сметет меня! Помогите!!!
Вот это был удар! Мама родная, мы наверняка кого-то нокаутировали. Могу себе представить, как это произошло. Видимо, навстречу нашему авиалайнеру на колесах по нашему же пути неслась какая-нибудь колымага, машинист которой мирно дремал, ни о чем не подозревая. Правда, если бы мы с ним поцеловались лоб в лоб, то и сами бы так легко не отделались… Скорее всего, встречный свернул на другой путь, но не успел убрать с нашей дороги весь состав. В этом случае больше всего я не завидую дежурному тормозного вагона: ему с последней смотровой площадки должна была открываться замечательная картина. Возможно, последняя в жизни… А мы, кажется, не только не притормозили от столкновения, но, по-моему, даже прибавили. Скорость такая, что если б от удара я тут же очухался, то в щелочку из нашего тамбура не успел бы увидеть даже обломков того, кого мы прошили насквозь, как нож коротышки-фрайера просверлил на моих глазах руку Мэнни в тот счастливый день, когда я стал чемпионом тюряги в Стоунхэвне, штат Аляска… Не повезло тогда Мэнни, но старику… О, господи! Мэнни!!! Где же он? Что с ним?..
Я открыл глаза и увидел яростно-разгоряченное лицо Мэнни. Он заорал, размахивая передо мной руками:
— Я же так и говорил тебе… Я же говорил! Разве я не говорил тебе, что у них там разладилось что-то к едреной фене!
Конечно, он прав был, этот Мэнни. Прав, как всегда. Но я выдавил из себя, на всякий случай, просто так:
— Ну, а может… мы на каком-нибудь особенном экспрессе, а? Суперэкспериментальном каком-нибудь? Или что-нибудь в этом роде?
Но Мэнни в ответ опять заорал, брызгая слюной:
— Да очнись же, придурок! Мы только что разнесли в щепки тормозной вагон, если не больше, и ни на мгновение не притормозили. Наверняка здесь что-то не в порядке. Вот, смотри…
Мэнни ткнул пальцем куда-то в щель, но я не стал смотреть: все равно в эту минуту я верил каждому его слову, а он продолжал:
— Смотри! Удар был такой, что у нас все поручни снаружи сорвало. Я так думаю: может машинист наш в ящик сыграл?
Мэнни произнес вслух то, о чем я даже подумать боялся. Поэтому я струхнул больше, чем когда летел в Американку с черт знает какой высоты.
— Ну, знаешь… Машинист ни с того ни с сего в ящик не сыграет…
И тут Мэнни добил меня.
— А ты слышал паровозный гудок? Хотя бы один раз, а? Почему гудка не было?
После этих его слов я инстинктивно потянулся к аварийному звуковому сигналу и взялся за рубильник, но Мэнни успел зажать своими клещами (хотя, конечно, и я не жалуюсь на свои ручонки) мое запястье.
— Что с тобой? Ты не свихнулся, малыш?
— Просто хотел проверить, работает ли он… Мэнни, ты же сам только что сказал, что машинист в ящик сыграл…
Рука моя от боли уже затекла, и я дернулся, чтоб высвободиться.
— Да отпусти же ты!..
Наверное, у меня вышел очень жалкий жест, и Мэнни сказал:
— Если ты, парень, считаешь, что мы в игрушки играем… В прятки, там, или в казаки-разбойники… Я попытался выдернуть руку еще раз.
— Послушай, приятель, ты же сам выбрал именно этот поезд…
Мэнни застыл, в его глазах мелькнуло что-то человеческое, и он произнес:
— Да, ты прав…
И освободил мою руку. Потирая запястье, я только и добавил:
— Ну, вот видишь…
