При первом знакомстве задавали много вопросов, хотя порядок и употребление слов часто совершенно не русское, иногда двусмысленное, поэтому порой вызывало недоумение, улыбку и, как следствие, шутку в их сторону. Запомнились такие вопросы: «Вы пьете?» (это в смысле «Вы выпиваете?») или «Почему русские женщины ходят раздетыми?» (в смысле «ходят в платьях, а не носят брюк, как в Китае»), «Как вы познакомились со своей женой?» (это уже вопрос возраста). Обязательными были вопросы о положении дел в России, о Ельцине, и, конечно же, была масса вопросов о семье, о детях, старались сравнить жизнь русских и китайских студентов. Отвечать приходилось осторожно, поскольку была опасность непонимания ими ответа. Мой ответ должен был выглядеть предельно лаконичным и простым лексически и грамматически. Всегда приходилось быть внимательным и тщательно продумывать фразу, прежде чем ответить. Иногда приходилось повторять ответ несколько раз. На китайский язык переходить было нельзя, хотя в этом случае они заметно оживлялись, потому что становилось понятно даже тем, кто до этого вообще ничего не понимал.
Через некоторое время работа со студентами превратилась для меня в праздники. Похоже, я обрушил на них всю свою нерастраченную за полгода энергию, любовь и заботу. Большинство из них то ли чувствовали это, то ли тоже сказывалась оторванность от дома, но искренне тянулись ко мне. Не знаю, возможно, чувствовалось и влияние приближающейся весны, приметы которой были все заметнее и заметнее, но иногда я ловил себя на мысли, что чувствую себя здесь как-то спокойнее, довольно свободным человеком, свободным от всей той политики и всего того, что творится в моей стране, свободным от всех дурных забот. Есть только дела, которые необходимо делать, чтобы заработать, интересная работа, которая доставляет удовольствие, и есть условия для жизни, необходимые для поддержания своего существования.
В последнем вопросе об условиях жизни в общежитии вдруг появились какие-то сдвиги. Стоило только подсуетиться преподавателям факультета, на котором я стал работать, походатайствовать за меня, как сразу же меня пригласили в то же самое управление нашего Шаоюаня, где перед этим отказывали под разными предлогами, и предложили написать заявление на отдельную комнату. Можно подумать, раньше об этом никто не знал. И через некоторое время я уже покинул свою камеру на первом этаже к некоторому разочарованию моего соседа, которому теперь светила перспектива получения нового соседа неизвестного происхождения, что его в период активных встреч с Верой, все чаще приезжавшей из Шанхая, явно не устраивало.
Поместили меня все-таки, как я раньше и предлагал, на пятом, то есть женском, этаже, видимо, решив, что я к этому времени уже успешно прошел проверку на надежность и в евнухи гожусь. Жительницам этого этажа действительно опасаться было нечего, а вот мне пришлось приспосабливаться, поскольку таблички «Мужской» на душевой и туалете в одном конце коридора для обитателей данного этажа не имели ровным счетом никакого значения, потому что идти в другой конец коридора в «Женский» им было неохота. Поэтому мне часто приходилось стоять под душем одновременно с какими-нибудь негритянками за соседней, весьма условной стеночкой или утром в туалете натыкаться на полураздетую киргизку Дейю, выскочившую из кабинки, в которую я только что собирался войти, и бросавшую на ходу: «Доброе утро, Анатолий Степанович!»
После уборки и некоторого прибранства, моя новая «камера», но уже без решетки, приобрела более-менее уютный вид. Несомненно, так жить удобнее, но пришлось кое-что прикупить для домашнего хозяйства. Испорченную электроплитку нашел у себя на этаже, сделал переходник, и через несколько минут она уже работала. Можно было самому сварить хоть чашку риса, теперь в студенческую столовую ходил только за пампушками, заменявшими мне хлеб.
Время полетело со скоростью если не ракеты, то хорошего экспресса точно. Едва успевал крутиться, стараясь везде успеть. Почти каждый день с утра до вечера продолжал работать на рынке. В конце марта в Пекин пришла весна, начал цвести кустарник, распустились сережки на деревьях, почки набухли, вот-вот все зазеленеет. Днем уже было довольно тепло, пришлось сменить пуховик на куртку, но ветры здесь были еще по-прежнему сильные и противные, поэтому возвращался в общежитие замученным и грязным, а вечером еще предстояла подготовка к занятиям. Два дня в неделю в первую половину дня были занятия, как праздники. Хотя после занятий опять садился на велосипед и мчался на рынок, но настроение было уже значительно лучше.
